Рассказы
Шрифт:
— Не слушайте его, Стеша, — сказал я, — он же просто трепач, натура у него такая трепливая. Соврет и не дорого возьмет…
Федя услышал это и засмеялся в воде.
— Так ты, корреспондент, все еще обижаешься на меня. В Варламово тебя не свозил… Говорил же: поедем со мной. Не пожалел бы, правду говорю.
— А ну тебя… Трепач ты, — повторил я. — Вот и сейчас треплешься, а человек слушает, да еще и поверить может.
Стеша молчала, а руки ее неспокойно перебирали концы головного платка.
Федя выбрался на
— Учти, дорогуша, корреспонденты — они завсегда идейные. Это им по должности так положено. А у нас должность другая, — сказал он и неожиданно по-дружески подмигнул мне, будто хотел предостеречь, чтобы я не мешал ему карты, не портил игру.
— Ты чего это мне подмигиваешь еще тут? — возмутился я.
— Кто тебе подмигивает? — быстро ответил Федя. — Нужен ты мне… Поехали, дорогуша.
Разворачивая по воде машину, он ослепил меня светом фар.
«Газик» пошел на подъем. Скоро я услышал, как колеса машины протарахтели по бревнам мостика, перекинутого через речку при выезде из деревни.
Стеша явно жала на время: должно быть, задурил ей все же Федя голову.
Худощавая, ловкая, с сильными руками она начинала работать красиво. Шагнет по мосту, ухватит овцу за шерсть под скулами и крепко, так, что прогибались доски, усадит ее на крестец. Но торопилась, и это губило ее. Овцы у нее вели себя неспокойно, и случалось, машинка рвала шерсть, царапала овцам бока острым углом. Тогда болельщики свистели и выли.
Я отыскал Машу и встал с ней: полезно было знать ее мнение о Стешином выступлении.
Маша уже отработала свое. Пока она имела высший балл среди женщин, но за Стешу переживала и часто приговаривала:
— Что это она?.. Что это она?..
— А что? — спросил я.
— Да ведь я ее хорошо знаю, — посмотрела на меня Маша. — Думала, займет первое место. А вот торопится и стрижет небрежно.
— Это все Федя виноват, — сказал я. — Он ее с толку сбил.
— Какой Федя?
Ее подруга, стоявшая тут же, засмеялась:
— Да тот… Ты что не помнишь? Ну, Федя… Шофер Василия Ильича Лукина.
— А-а… — поскучнела Маша.
Стеша заканчивала работу — стригла последнюю овцу. С этой последней она обошлась нежно. Даже машинка в ее руке заработала глуше, ровнее, будто ее только что вынули из масла. Закончив стричь, она подтолкнула овцу с помоста и на прощание ласково похлопала ее по спине ладонью, словно раздела ребенка и отсылала теперь спать.
За судейским столом задвигались члены комиссии. С дальних концов его к Лукину опять запорхали бумажки, он разбирал их ворох и выписывал цифры в свой блокнот.
Скоро показатели Стеши записали мелом на щите. Время — рекордное, а за остальное баллы низкие, хотя по среднему и выходило, что она вполне может выйти в первую тройку.
— Как вы думаете, Маша, все там правильно? — кивнул я на щит.
— Почему же неправильно?..
И сразу мне стало стыдно. Выходит, и во мне тлело сомнение, и я (пусть на минуту!) допустил, что раз Лукин — начальник, то может сделать все, что захочет, хотя и предполагать такое было нелепо.
Болельщики потихоньку разбредались: соревнования подходили к концу. Кое-кто прилег в степи, другие ушли в совхоз к себе домой, к знакомым, к Дому культуры, где в ожидании, когда объявят окончательные результаты соревнований и вручат призы, завели музыку.
По разговорам, самые сильные стригальщицы уже отработали свое, и интересных выступлений не ожидалось.
Вскоре подался в совхоз и я. Еще вблизи ремонтной мастерской я услышал песню.
Адресованная другу, Ходит песенка по кругу, Потому что круглая земля…Радиола играла на подоконнике открытого окна Дома культуры. На высохшей, твердой, как асфальт, глинистой площадке с ленцой кружилось несколько пар. Много людей сидело на длинных ступеньках крыльца, на слабой травке, пробившейся у решетчатой ограды.
Долго ждать не пришлось. Приехали члены судейской комиссии, и весь народ повалил в зал.
Остальное заняло с час. Огласили имена победителей, вручили призы.
Теперь пора было мне подумать и об отъезде. В редакции меня ждут, но поезд со станции уходит рано утром. По всему выходило: придется топать на станцию вечером и коротать там ночь. А идти до станции — километров восемь.
На улицу вышли Василий Ильич с Вяткиным. У Лукина настроение было явно хорошим.
— А вот и наша пресса. Так как показались вам соревнования? — спросил он.
— Очень интересно было смотреть, тем более, что я впервые побывал на таких соревнованиях.
— А они и проводились у нас в области впервые, — подчеркнуто сказал Лукин. — Это очень важно. У нас как привыкли? По старинке… Привяжут овцу и стригут. Хлопотно, долго, а тут сами видели, какая скорость. Хорошо бы об этом подробнее в газете написать, чтобы все поняли, как это важно.
— Обязательно напишу. Меня уже ждут в редакции с материалом, — ответил, я и не без умысла добавил: — Вот только с поездом плохо, а то бы материал сразу в номер пошел.
Василий Ильич посмотрел на меня понимающим взглядом и предложил:
— А вы езжайте со мной. Я вот кое-какие дела доделаю и поеду. К утру будем в городе.
Остаток дня я просидел на скамейке у дома, в котором остановился Лукин. У себя в комнате на втором этаже начальник управления вел долгий разговор с директором совхоза, я его ждал.