Рассказы

Табукки Антонио

Эта история должна была бы окончиться именно здесь, когда все разошлись и каждый пошел своей дорогой: прочь люди, которых эта мерзкая ночь связала одной судьбой, прочь машина с ее омерзительным водителем, прочь и сама ночь, достигшая пика и готовящаяся уступить место нарождавшемуся дню. Но тот, кто воображал себе, как должны были развиваться события той ночи, в этом месте испытывал смутное беспокойство и печаль, оттого что эта история на том и завершится, растворится или, найдя тайное убежище, спрячет в нем самое себя со всем, что она вызвала в чьей-то душе. И тогда, поддавшись искушению, чистому искушению, воображение того, кто думал об этой ночи, направилось вслед за Иоанной, которая шла по улице, потому что Иоанна так и не поднялась к себе, а направилась в сторону площади Браанкамп, и он следовал за ней, когда она переходила улицу Алешандри Эркулано, Иоанна ступала медленно, словно никуда не

спешила и знала, что все, что ожидало ее, неотвратимо; он видел, как она пересекла короткую Родриго Фонсека, свернула на Эшкола Политекника, затем на Сао Мамеде и дальше по Педро Куинто, цок-цок, ее каблучки цокали по мостовой, и никого, кроме нее, не было в этой холодной ночи тысяча девятьсот шестьдесят девятого года. Иоанна подошла к дому Тадеуша, там у входа, опершись о косяк, стоял он, Тадеуш, который ничего ей не сказал, лишь улыбнулся, как бы говоря: я ждал тебя, я знал, что ты придешь и что ты не станешь противиться искушению. И она кивнула в знак согласия, словно признавая, что пришла, потому что должна была прийти, что нельзя сопротивляться тому, что должно сделать. Она склонилась над сточной канавой, тянувшейся вдоль тротуара, взяла на руки хватающую воздух рыбину и сказала Тадеушу: мы не можем оставить умирать вот так бедное создание, надо отнести ее в дом и положить в воду, и он, ничего не ответив, отступил, давая ей пройти. И в тот момент, когда Тадеуш закрывал дверь подъезда, воображение того, кто представлял себе ту ночь, нарисовало сюрреалистическую картину, как они поднимаются по лестнице верхом на умирающей рыбине и, что любопытно, рыба с каждым слабеющим взмахом хвоста все быстрее скользит вверх по спирали лестницы, один оборот, второй, третий, а затем ввинчивается в вихрь, который вырывается из дома, пройдя сквозь стены и время: упрямая, маслянистая, умирающая, но неутомимая рыбина мчится вперед, год за годом, сквозь проходящую жизнь, сквозь десятилетия, чтобы однажды явиться ему, тому, кто сейчас воображал ту случившуюся давным-давно ночь. Явиться... где?

Может ли взмах крыльев бабочки в Нью-Йорке вызвать тайфун в Пекине?

– "Я, нижеподписавшийся, фамилия, имя, желаю сделать чистосердечное признание во всех поступках, совершенных мною во имя ложно истолкованного понятия справедливости, внушенного мне людьми, воспользовавшимися моей наивностью; поступках, в которых сейчас я глубоко раскаиваюсь".

Господин в голубом вытер носовым платком пот со лба, посмотрел на своего собеседника отсутствующим взором, будто того не существовало, и продолжал:

– Ваше признание должно начинаться именно так, и я подчеркиваю слово раскаиваюсь, не знаю, хорошо ли вы поняли его смысл, а если не поняли - на первый взгляд так оно и есть, - знайте, все, что вы расскажете, должно основываться на вашем раскаянии, вся история должна быть основана на вашем раскаянии. Да, еще одна деталь, у вас будет собственное кодовое имя, какое мы решили вам дать и каким будем впредь вас называть, когда в том будет нужда. Вы - господин Бабочка. При необходимости я поясню почему.

Человек с седыми волосами, сидевший напротив, оглянулся, словно отыскивая путь к выходу. Он вспотел, и лицо его приобрело лиловый оттенок.

– Я хотел бы знать, почему, собственно, я, - сказал он, - почему именно я, в конце концов.

Господин в голубом сделал едва заметный жест рукой, сжимавшей носовой платок, в жесте сквозило раздражение.

– Ах, господин Бабочка, - сказал он, - этого вопроса я от вас впредь не хотел бы слышать.
– Промокнув легкими тычками пот со лба, он вздохнул: - Вы наглец, чрезмерный наглец, вам следовало бы придерживаться двух линий поведения: одной, проистекающей из вашей чрезмерной наглости, хотя и смягченной угрызениями совести, вы можете придерживаться перед судьями, с нами же вам лучше держаться скромнее, я бы даже сказал смиренно. Но поскольку вы, судя по всему, еще не научились следовать этим двум линиям, ибо ведете себя как чрезмерный наглец именно с нами, я открою вам простую истину: вы в дерьме, господин Бабочка. И то, что вы по уши в дерьме, нам известно очень хорошо. Больше того, чтобы в вашей черепушке просветлело, я расскажу вам, и очень подробно, что нам известно.

Человек с седыми волосами взмахнул рукой, словно умоляя: нет, оставьте, ради бога. Но господин в голубом не отреагировал.

– Долги - это во-первых, - сказал он.
– Мы знаем обо всех ваших долгах, когда я говорю "ваших", я имею в виду и долги вашей сестры. Но долги - мелочь рядом с вымогательством и попытками шантажа. Но и это еще наименьшее зло по сравнению с коммерцией, а вы хорошо понимаете, что, когда я говорю "коммерция", я подразумеваю тот ее вид, который, скажем

так, не поощряется нашими законами. В этой вашей коммерции вы играете жизнями людей, а это несимпатично, вам не кажется, господин Бабочка? Но и ваша выгодная торговлишка - пустячок по сравнению с грабежами. Ах, господин Бабочка, и грабежи, позвольте вам заметить, не беда. Это правда, вы были молоды, горели энтузиазмом убежденного революционера, верно и другое, был дух ложно трактуемой справедливости, внушенный вам людьми, которые не должны были бы пользоваться вашей наивностью, но даже с таким багажом не ходят грабить супермаркеты с пистолетом в руке. Вы спрашиваете себя, откуда нам известны все эти вещи, случившиеся много лет назад, ладно, я могу вам ответить: в вашем положении оказался еще ряд людей, так сказать, искренне раскаивающихся в содеянных поступках, а знаете, раскаяние, словно цепь святого Антония - если кое-кто рассказывает мне кое-что о вас, то вы мне рассказываете что-то еще о ком-нибудь. Вы мне скажете, что действовали спонтанно, по собственной инициативе, потому что горели безудержным энтузиазмом, но за энтузиазм приходится платить цену и тридцать лет спустя, не знаю, сможете ли вы перевести эту цену в срок тюремного заключения, но я вам помогу, назовем пятнадцать лет, ах да, я забыл сказать, что во время одного из грабежей произошел смертельный случай, об этом вы знаете лучше меня, стало быть, срок возрастет, вы уж сами подсчитывайте насколько.

Господин в голубом вынул платок и вновь мягким движением утер вспотевший лоб, на мгновение закрыл глаза, словно сильно устал, потом приоткрыл их и вопросительно посмотрел на собеседника.

– Хотите выпить чего-нибудь?
– поинтересовался он.

– Где я нахожусь?
– спросил человек с седыми волосами.
– Я хотел бы знать, где я нахожусь.

Господин в голубом досадливо поморщился, затем развел руками.

– Господин Бабочка, - сказал он, - полно вам, не задавайте подобных вопросов, видите ли, это просто место, как всякое другое, и здание, как всякое другое, у входа в него нет вывески, это место предназначено для встреч с глазу на глаз с анонимными приятелями, как в нашем случае.

Человек с седыми волосами расстегнул воротник рубашки и подозрительно огляделся вокруг.

– Но почему именно я?
– спросил он.

Господин в голубом принялся крутить ручку, лежавшую на столе.

– Неужели вам мало оснований, которые я назвал, вы слишком толстокожи, господин Бабочка, вам недостаточно практических доводов. Ладно, если вам недостает практических, я прибегну к теоретическим, посмотрим, поймете ли вы меня. Итак, почему именно вы. Это очень просто: потому что вы неудачник. И как всякий неудачник, испытываете чувство досады. Я хочу сказать, что вы ненавидите людей, которые живут нормальной жизнью, которые так или иначе состоялись, вам хотелось бы видеть их в вашем положении, то есть в дерьме. Вы наиболее подходящая, даже идеальная персона, потому что вы неудачник, господин Бабочка, не знаю, удалось ли мне заставить вас понять.

– Но я не имею ничего общего с убийством иностранного консула, - сказал человек с седыми волосами.
– Я хочу сказать, я не причастен к этому факту.

– Но причастны ко всем другим, о которых я говорил раньше, выбирайте любой, - ответил господин в голубом.

– Я не знаю, что сказать, - отозвался человек с седыми волосами.

– Тогда послушайте меня, - произнес господин в голубом.
– Я предлагаю вам игру. Сыграем в предположения, согласны?

– Согласен, - ответил человек с седыми волосами.

– Очень хорошо, я доволен вами, - сказал господин в голубом. Предположим, к примеру, что в некие далекие годы руководители некоего политического движения, в котором вы активно участвовали, приказали бы вам сесть за руль автомобиля. Вы бы это сделали? Подумайте.

– Здесь нечего думать, - сказал человек с седыми волосами, - разумеется, я сделал бы это.

– Но вы были бы не один в автомобиле, там находился бы еще человек. Господин в голубом порылся в кармане и достал пачку сигарет. Не торопясь прикурил и задул спичку.
– И еще, предположим, что тот человек, который находился с вами в автомобиле, имел бы пистолет, я думаю, вам не составит большого труда предположить такое.

Человек с седыми волосами утвердительно кивнул, мол, не составит.

– Впрочем, вы и сами были с оружием на ты, не так ли, господин Бабочка, так что это для вас было бы не впервой. Но пойдем дальше. Предположим, что человек, которого вы везли в автомобиле, должен был бы применить пистолет, в общем, речь идет о том, что, если бы ваши руководители приказали вам сопровождать человека, который должен был применить оружие, вы бы сделали это? Хорошо подумайте.

– Полагаю, что да.
– ответил человек с седыми волосами.