Рассказы

Мэн Ван

Снег и ветер придали им смелости. Они вошли и стали подниматься. Лестница оказалась захламленной, темной. В пустых патронах не было лампочек. Но уличные фонари светят всю ночь, этого вполне достаточно. Пролет за пролетом по лестнице, а до верха еще далеко. И вот наконец площадка четырнадцатого этажа. Как будто никого. На полу — густой слой цементной пыли, пахнет свежей краской. Тепло. Ни ветра, ни дождя, ни снега. Ни ревущих динамиков, ни бандитов в масках, ни прохожих, ни ног, нетерпеливо переминающихся, пока ты не освободишь место. Ни папы с мамой, косо поглядывающих на официантку и мастера по ремонту зонтиков. Ни свиста, ни грязной ругани сорванцов, осыпающих парочки камнями. Отсюда можно разглядеть огни двадцатипятиэтажной

гостиницы «Восток». Услышать отдаленный звонок к отправлению поезда на вокзале. Увидеть электрические часы на высоком здании таможни. А опустишь голову — внизу разноцветные огоньки: изумрудные бусинки, оранжевые яблочки, серебристые точечки. Искры летят из-под дуги троллейбуса. Машины мигают дальним и ближним светом фар, красными сигнальными огоньками. Райское местечко. И они глубоко вздохнули.

— Устала?

— С чего бы?

— Четырнадцатый этаж как-никак.

— Да я готова еще на двадцать четыре лезть.

— И я.

— Ну и дурак же он.

— О ком ты?

— Да этот деревенщина. Рыночную улицу искал и всех подряд пытал, где же Рыночная. Ему объясняешь, а он не верит.

Потом они перешли на арабский. Запинаясь, нарушая все грамматические правила, но с жаром, в такт биенью сердец, Цзяюань собирался на следующий год сдать экстерном университетский курс и подбивал Сусу, даже не помышлявшую об этом:

— Ну, не получится сразу, пусть, но попробовать надо.

Он взял Сусу за руку, такую нежную и такую сильную. Она прижалась к его плечу, такому обычному и такому надежному. Словно черные струи теплого ливня рассыпались мокрые волосы. Подмигивали, покачивались уличные фонари, точно декламировали стихи. Старинную немецкую балладу: «Вот цветы незабудки, все вокруг голубое». Или народную песенку провинции Шэньси: «Таю на сердце нежные слова, боюсь, смеяться станут надо мной». Голубые незабудки парят в небесах. Их захлестывают морские волны. Не бойся, пусть смеются. Весна юности — жарче пламени. Воркованье голубков, живые цветы, затаенные слезы в глазах Сусу и Цзяюаня... Как вдруг:

— Кто такие?

На площадке с обеих сторон возникли люди. С какими-то штуками в руках. Человек ведь — из тех животных, что пользуются орудиями труда. Скалками, половниками, лопатами. Похоже, мятеж туземцев — жителей этого дома.

И начался допрос — суровый и бдительный. Что за люди? Зачем тут? Кого ищете? Никого? От ветра прячетесь. Еще чего! Обнимаются, шельмы, тут добра не жди, совершенно невозможная молодежь пошла, попробуй доверь вам Китай — погубите. Где работаете? Имя, фамилия? Имена меняли?.. Вид на жительство при себе? Удостоверения, рекомендательные письма? Что дома не сидится? Почему не при родителях, не при руководстве, не с широкими народными массами? Э, нет, стойте! Не думайте, что вас тут некому приструнить! Ну-ка, выкладывайте, на чью квартиру нацелились? Общественное место, говорите? Общественное, да не ваше, а наше. Просто так, говорите, вошли, а кто позволил? Стыда у вас нет, хулиганье. Бессовестные... Мы вас оскорбляем? Это ли оскорбления? Нам вот обривали по полголовы. Били. Часами держали в позе «самолета». Что, вы еще здесь? Ах так! Тащи-ка веревку...

Еще мгновение назад Сусу и Цзяюань были счастливы. И поэтому поначалу ничего не опасались. Однако они ровным счетом ничего не понимали в той дичи, что несли дорогие соотечественники. Хотя и знали языки, худо-бедно, но знали. Динозавров, верно, легче было понять, если бы, конечно, те умели говорить. Сусу и Цзяюань смотрели друг на друга и растерянно улыбались.

— Хватит болтать! — решительно высказался один из «динозавров» и поспешил спрятаться за спины соседей.

— Действительно, хватит! — откликнулись другие и отошли подальше. Кольцо, однако, не разомкнулось, блокада не снята, так что Цзяюаню и Сусу отступать было некуда.

И в этот критический миг какой-то бравый молодец с куском водопроводной трубы в руке вдруг возопил:

—

Фань Сусу, ты, что ли?

Кивок головы. Да, я.

И на сем инцидент был исчерпан. Извините, простите. Запугали нас воры. Чистят квартиры, приходится быть настороже. Остались еще подонки, мы вас приняли... Смешно, конечно, простите.

С длинноволосым парнем Сусу когда-то училась в школе, был на два класса младше. Признала его с трудом. Этакий сейчас пухленький, белокожий — булочка из отборной муки, рекламный товар. Парень радушно позвал их к себе:

— Раз уж оказались у моих дверей.

— Ну, ладно.

Сусу и Цзяюань обменялись взглядами. И последовали за парнем в ярко освещенную кабину лифта, на время обретя законное право находиться в этом здании. Как гости здешнего жильца. Двери кабины захлопнулись, лифт ровно загудел. Радушие товарища по школе гарантирует достоинство и безопасность! В верхнем углу кабины с нарастающей скоростью замелькали цифры от 14 до 4, и, наконец, появилась тройка, похожая на ухо. Лифт остановился, распахнулись двери. Сусу и Цзяюань вышли, повернули налево, потом направо. В щель замка уверенно, по-хозяйски вошел медный ключ со множеством выступов и бороздок. Поворот, другой, трак, крак. Стукнула, открывшись, дверь. В передней и кухне горел свет. Стены белые, словно напудренные Заскрипела дверь в комнату, голубоватую от света уличных фонарей. Вполне светло, подумала Сусу, но лампа все же вспыхнула Прошу садиться. Двухспальная кровать, высокий шкаф с антресолями, диван, обтянутый красной искусственной кожей. Комод с пятью ящиками. Банка сладкого «Майжуцзина», непочатая бутылка бальзама. Столько-то квадратных метров, такие-то удобства, обстановка — тараторил хозяин, знакомя со своим жилищем. Вода, отопление, газ. Освещение, вентиляция, звукоизоляция. Противопожарная и противосейсмическая защита.

— И ты тут один?

— Один, — напыжился парень, потирая ладони, — папаша сделал. Старики хотят, чтобы я женился. К будущему Первомаю, наверное, проверну это дело. Вот тогда и придете ко мне, заметано? Нужного человечка я уже отыскал. Дядя одного приятеля, кухарил когда-то во французском посольстве. Кухня китайская, западная, южная, северная — все может. Из батата вытягивает такую сахарную соломку, что пять раз обвиваешь вокруг пальца — не рвется. Только — никаких подарков. Мебель там, утварь всякая, настольная лампа, постельное белье — у меня все есть!

— Как зовут твою невесту? Где работает?

— А, еще не решено.

— Ждет распределения?

— Да нет. Я имею в виду, не решено, на ком женюсь. Но к Первомаю все будет четко!

Протянув руку к журнальному столику, Сусу взяла воздушный шарик, потерла его о диван и подбросила вверх — он взмыл под потолок и остался там. С детских лет это было ее любимой игрой.

— О небо, почему он не опускается? Почему же он не опускается? — от изумления парень даже рот разинул.

— Магия, — ответила Сусу и, покосившись на Цзяюаня, скорчила гримаску. Они стали прощаться. Гостеприимный хозяин провожал их до лифта, но загадка зеленого шарика, приклеившегося к потолку, не давала ему покоя. Сусу с Цзяюанем покинули замечательное здание. Все так же валил снег с дождем, все так же задувал ветер — словно с цепи сорвался. Мокрый снег надоедливо лип к ним, осыпая лица, руки, проникая под воротник.

— Все из-за меня, — с досадой произнес Цзяюань. — Не гожусь я в добытчики, прости...

Сусу прикрыла ему рот. И прыснула, веселая, беспечальная, как цветок граната, раскрывающий лепестки.

Цзяюань понял. И тоже рассмеялся. Они оба знали, что счастливы. Что вся жизнь и весь мир принадлежат им. И этот юный смех вдруг остановил ветер, дождь, снег — над вечерним городом взошло солнце.

Сусу побежала вперед. Цзяюань за ней. Тугие струи дождя поблескивали в свете фонарей.

— Вот и Рыночная улица, — крикнула Сусу, показывая в сторону высотной гостиницы, — вот она, Рыночная!