Рассказы
Шрифт:
Кульков и сам был рад, что охота не сорвалась. Он не любил, когда неожиданности, пусть даже самые приятные, влияли на его решения. Он был по натуре не из тех людей, которые легко перестраиваются на ходу. Из тех получаются полководцы, шахматисты. Он не был ни полководцем, ни шахматистом. Он возглавлял завод, а завод жил планом. План был и его, Кулькова, богом. При этом он страстно любил охоту – занятие, где не все можно предвидеть, где многое зависит от удачи. Потому что нельзя запланировать, сколько куропаток, уток или зайцев ты подстрелишь сегодня,
«Дался ей этот Гордеев!» – думал Кульков. Насколько он помнил, Гордый – так звали Гордеева в классе – охотой не увлекался. Тем более он сегодня был ни к чему…
То, что после войны они с Гордеевым оказались в одном городе, было случайным совпадением. Как и то, что попали на один и тот же завод. Неслучайным было лишь распределение ролей: Кульков был в ту пору уже главным инженером, Гордеев – рядовым…
Появилась Нонна. На ней было светлое шерстяное пальто, которое очень ее молодило. Может быть, потому, что в нем она казалась выше и стройней. К ее смуглому лицу и темным глазам очень шел и цветастый платочек. На ногах были замшевые сапожки со шнуровкой. Все это было прекрасно само по себе, если не считать той мелочи, что они ехали на охоту… И все это отразилось в голубых глазах Васи, когда он понял, что это и есть тот «товарищ», которого они ждали.
– Шёметом, Вася, – сказал Кульков. – На Песочную, там забираем еще одного субъекта и жмем в Сарбай…
– Есть на Песочную, – сказал Вася и включил скорость.
– Он, часом, не переехал? – спросил Кульков.
Нонна сидела в профиль к нему. Он видел ее аккуратный носик и круглый подбородок, четко обведенный платком. Она умилительно напоминала сейчас ту пятиклассницу, в которую он был влюблен.
– Никуда он не переехал, – сказала она. – У них на заводе с квартирами плохо. Он говорит, что ты в этом смысле молодец. Много строишь…
– Да, мы много строим, – сказал он. – За двенадцать лет тридцать домов. Ты думаешь, удовлетворили всех желающих? Посмотри, что творится у меня в кабинете по понедельникам, с четырех. Я принимаю по личному вопросу, а это в основном – квартирный. Люди рождаются, женятся, расходятся, выходят на пенсию, возникают новые ситуации и требуют нового решения.
– Покажите им наш бассейн, – вставил Вася.
– Да, и бассейн, – сказал Кульков. – И свой профилакторий, и грязелечебница… Ну и, конечно, свой клуб, и стадион… Знаешь, сколько все это берет сил?
Ему захотелось пожаловаться ей, вызвать ее сочувствие. Он один знал, как он устал. Он и его лечащий врач, под неусыпным контролем которого он состоял после той истории с рукой.
Может быть, подсознательно он хотел переключить ее жалость с Гордеева на себя? Если уже ей обязательно надо кого-то жалеть!..
Песочная находилась в другом конце города, и он мимоездом показал ей бассейн и группу добротных домов, которые могли бы украсить любой город, даже столицу. И свои заводские корпуса за сплошным литым забором.
– А что вы изготовляете? – спросила она.
– Соковыжималки.
– Нет,
– И я серьезно. У тебя есть соковыжималка? Если нет, могу подарить. В качестве сувенира.
– Подари, – сказала она обиженно.
– Между прочим, все точно, – сказал Вася. – Как я слышал, самый отсталый цех – ширпотреб…
– Да, пока что он выжал все соки из нас, – сказал, смеясь, Кульков. – С основным изделием куда легче…
– Я уже слышала это слово – «изделие», – сказала она. – Все, что секретно, принято называть «изделие»…
– Почему все? – возразил он. – Существуют кондитерские изделия. Правда, их тоже секретят. Домохозяйки… Попробуй получить рецепт пирога.
Она не ответила. Может быть, потому, что машина, подпрыгивая на выбоинах, катилась уже по Песочной.
– На том углу остановите, – сказала она. И обернулась к нему всем лицом: – Зайдем?
– Надо зайти, – сказал Кульков.
Ему не очень хотелось выходить из машины. Он здесь не был, но адрес помнил – Песочная, 3. Гордеев взял расчет, когда Кульков был в отпуске, и он сгоряча собирался заехать, выяснить причину Санькиного ухода. Потом раздумал, обвиняя себя в излишней сентиментальности. Ушел и ушел! И нечего тут выяснять.
– Вася, шёметом ко мне домой, возьмешь Вегу и чего-нибудь перекусить, – сказал он. – Мать соберет… Пятнадцать минут на все. Задача ясна?
Гордеев был в доме один. Он был в синем тренировочном костюме, в старых шлепанцах без задников. На узкой кушетке валялась скомканная подушка, и сам он как будто еще не вполне проснулся.
– Отсыпался после ночной? – спросил Кульков.
– Какой там сон, – сказал он. – Так, перекур с дремотой. Не умею днем спать.
– Давненько я тебя не видел, – сказал Кульков. – Живем в одном городе…
– Зашел бы, – сказал Санька. – Адрес знаешь…
Он потянулся к спичкам. За годы, что они не виделись, его лицо как-то осунулось и поблекло. Резко обозначились складки на лбу и вдоль впалых щек. Он чиркнул спичкой и зажег сигарету, зажатую в углу рта.
– Мог бы и ты заскочить, – сказал Кульков.
– К тебе заскочишь! – сказал Гордеев и глянул на Нонну. – К тебе на прием надо записываться. А я этого не люблю. Я к врачам из-за этого не хожу…
– Сань, – сказала Нонна, – Кулёк приглашает нас на охоту… Поедем?..
Кульков, слух которого обострился и нервы напряглись в ожидании выпадов со стороны Саньки, чутко уловил это «нас приглашает»… Не «мы с Кульком приглашаем тебя».
– Что тут решать? – спросил он запальчиво. – В твоем распоряжении десять минут. Мы едем на острова. Постреляем немного и через три часа будем дома… Вальдшнеп высыпал. В прошлое воскресенье один тип двенадцать вальдшнепов добыл!
– Я не охотник, – сказал Гордеев.
– Ну, походишь по лесу, пока я постреляю, – сказал Кульков. – Помогать мне будешь, я тебя научу… Да просто подышать воздухом! Знаешь, какой там воздух, на островах!..