Рассказы
Шрифт:
После недолгого размышления было принято решение лошадь застрелить, причем сделать это, заманив животное в умывальник. Как утверждал более опытный в таких делах Петрович, там легче будет убрать следы кровавой расправы. Оба офицера прекрасно понимали, что хоть вокруг и дикая степь, но коняга вряд ли является вольным мустангом и рано или поздно может пожаловать хозяин, которому вряд ли придутся по вкусу гастрономические планы в отношении его собственности. Ввиду вышеизложенного действовать решили немедленно, ибо, по выражению Петровича, "промедление смерти подобно", а также "вчера было рано, завтра будет поздно". Петрович был старым воином и успел хлебнуть в училище полной ложкой
Сказано-сделано Петрович, коварно приманив лошадь куском хлеба с солью, завел ее в довольно просторный умывальник, построенный в расчете на два десятка солдат. Женька как младший, тем временем был отправлен на второй этаж в канцелярию за ружьем, "патроны в ящике стола, сам зарядишь и мухой обратно". К его возвращению лошадь мирно пережевывала хлеб посреди умывальника, втиснувшись между рядами раковин и с довольным видом осматривая себя в больших настенных зеркалах, а Петрович нетерпеливо пританцовывал вокруг. Отобрав у Женьки ружье, Петрович задумчиво осмотрел свою жертву, прикидывая, куда же послать роковую пулю. После бурной, но непродолжительной дискуссии приняли решение стрелять в ухо. "Так надежнее", - с видом бывалого киллера авторитетно заявил Женька.
– Держи ее за хвост, - приказал Петрович.
– А то будет падать - снесет нам раковину. Стреляю на счет три!
– Раз!
– ствол ткнулся в лошадиное ухо.
– Два!
– Петрович затаил дыхание и положил палец на спусковой крючок.
– Три!
Одновременно с грохотом выстрела лошадь мощно лягнула Женьку в грудь, так что он влип в стену умывальника и сполз по ней на пол, прихватив изрядное количество кафеля. Петрович (старый опытный воин) успел отскочить. Лошадь словно взбесилась - на губах ее выступила белая пена, крепкие копыта молотили во все стороны, круша раковины и зеркала, сшибая со стен кафельную плитку метрами. Умирать она явно не собиралась.
Петрович, сжавшись в углу в маленький комочек, дрожащими пальцами пытался перезарядить ружье.
– Ничего, это агония, - бормотал он про себя.
– Сейчас сдохнет, сейчас.
Наконец из ствола вылетела красная гильза. Секунду, долгую как вечность Петрович ошарашено смотрел на нее, а потом заорал в голос.
– Женька, сукин кот, ты чего в ружье запихал это же утиная дробь!!!
В столе Петровича лежали патроны двух видов - с красной гильзой мелкая дробь на птицу, а с зеленой картечь для крупного зверя. Посланный "мухой" туда и назад Женька, не вдаваясь в подробности, притащил вместо картечи дробь, которой завалить лошадь, конечно, не реально.
Тем временем несчастное животное продолжало крушить умывальник.
– Держи, держи эту сволочь, а то она нам тут все перебьет. Я сейчас!
– проорал Петрович, оглушенному ударом Женьке и бросился на второй этаж.
Вернулся он минут через пять и пальнул прямо от порога. Во все стороны брызнули осколки зеркал, лошадь не задело.
– На еще, зараза!
– в боевом безумии выл Петрович, делая выстрел за выстрелом.
Картечь вещь серьезная - вторым зарядом вышибло оконную раму вместе со стеклами. Третьим все же накрыло лошадь, продырявив ее в нескольких местах, и разнесло водопроводную трубу. В потолок ударил фонтан воды.
Некоторое время победители молча созерцали поле боя. Картина, надо сказать, была довольно жуткая - ни одного целого зеркала, ни одной целой раковины, выбитое окно, все забрызгано кровью и фонтан воды, бьющий с таким напором, какого никогда не дождешься из крана.
– Ну ни хрена себе, апрельские тезисы, - растеряно
– Да, хрен вам, а не жопу на барабан, - поддержал его Женька, рассматривая продырявленную в пяти местах тушу.
– Ладно, делать нечего, перекрывай воду, и будем ее потрошить, - распорядился Петрович.
Вот тут опять начались непредвиденные проблемы, на всем ВИПе из режущих инструментов нашелся только тупой перочинный ножик. А ободрать лошадь, впервые в жизни, да еще таким инструментом это, я вам скажу, НЕЧТО. Через час каторжной работы руки у обоих убийц были сбиты и изрезаны в кровь, а результат оставлял желать лучшего. Петрович вспомнил что, когда-то давно на пожарном щите перед зданием висел топор. Топор действительно там был, но полностью проржавевший и еще более тупой, чем нож. Однако с ним дело пошло быстрее. Не буду утомлять читателя подробностями работы этого мясного цеха, но к четырем часам по полудни оба наших героя с ног до головы перемазались кровью и лошадиными внутренностями, а зверюга была аккуратно разделена на куски и упакована в полиэтиленовых пакетах в холодильники. Оставалось только закопать шкуру, внутренности и голову с копытами, причем подальше в степи и навести хотя бы минимальный порядок.
Когда и эта работа была выполнена, на ВИП уже опускались сумерки, а офицеры еле держались на ногах. Плюнув на ужин, на обед они уже плюнули раньше, оба завалились спать.
Петрович спал беспокойно, во сне к нему приходила убитая лошадь и все манила копытом за собой, он пугался и вскидывался на постели в жарком поту - даже ночью температура была за тридцать, а что вы хотели - Казахстан. Уже под утро лошадь вновь явилась к Петровичу, на этот раз вся в трупных пятнах, разлагающаяся и воняющая. Петрович снова подскочил на койке, потряс головой, послушал заливистый храп напарника. Но, вот странность - запах не проходил, устойчивый запах тления и гнили буквально обволакивал, сбивая дыхание и вызывая рвотные позывы. Охваченный страшным подозрением Петрович бросился к холодильникам. Догадка была верна. Пока они без сил валялись на койках, на ВИПе вырубился свет. И килограмм двести конины кое-как утрамбованных в холодильники, элементарно протухли.
Половину следующего дня напарники, натянув противогазы, хлюпая в них потом от жары, таскали мясо в степь и там зарывали.
Вот так бесславно закончилась эта история.
А Петровича еще долго на дружеских посиделках спрашивали, как ему понравилась конина, после чего он сразу мрачнел и начинал шепотом ругаться, что весьма веселило шутников.
Особенности заботы о личном составе в зимний период
Нигде больше кроме наших любимых Вооруженных Сил о человеке не заботятся так трогательно и тщательно. Редкий день обходится без какого-либо инструктажа или занятия. Все от министра обороны до последнего занюханного ротного старшины только и делают, что пекутся о безопасности и здоровье младших по званию.
Чего стоит, например, ежедневная забота командира части о подчиненных зимой. С утра, пока еще солнышко толком не прогрело застывший за ночь воздух, отдает командир приказ построить всю часть на плацу, это чтоб еще и ветерком обдувало, а морозец и так с ночи градусов десять-пятнадцать. "И чтоб все, сто процентов, и чтоб ни одна б... никуда не делась!" - раздается бас командира. Видите, какой заботливый, интеллигентный опять же - знает, сколько это "сто процентов", а на счет б..., это не от грубости, это широта командирской души так проявляется.