Рассказы
Шрифт:
Метрах в двадцати от бокса стояли двое — Любочка сначала решила, что они из столовой, а когда подошла поближе, так и замерла: то, что она приняла за белые халаты, оказалось длинными ночными рубашками, и это была единственная одежда незнакомцев. Один из них был толстым и низеньким, уже в летах, а другой — стриженным наголо молодым человеком. Держась за руки, они внимательно разглядывали плакат.
— Обрати внимание, — говорил низенький, причем над его ртом поднимался пар, — на сложность концепции. Как это загадочно уже само по себе — плакат, изображающий
Молодой человек покосился на Любочку и ничего не сказал.
— Ничего, при ней можно, — сказал низенький и подмигнул Любочке, отчего она вдруг ощутила неожиданную неуверенную надежду.
— Мы получим модель вселенной, понятное дело, — ответил молодой человек.
— Ну, это ты загнул, — сказал низенький и опять подмигнул Любочке: — По-моему, это будет что-то вроде коридора между двумя зеркалами, в который ты опять залез без всякой необходимости. Ты вообще в курсе, где ты сейчас находишься?
Молодой человек вздрогнул и внимательно огляделся по сторонам.
— Вспомнил? Ну то-то. Так что ж ты сюда забрел?
— Я насчет смерти хотел выяснить, — виновато сказал молодой человек.
Его собеседник нахмурился.
— Сколько раз тебе говорить — никогда не надо забегать вперед. Но раз уж ты сюда попал, давай внесем некоторую ясность. Представь себе, что каждому из бесконечной вереницы плакатов соответствует свой мир — вроде этого. И в каждом из них есть такой же двор, такие же… стойла для мамонтов… Девушка, как они называются?
— Это боксы, — ответила Любочка. — А вам не холодно?
— Да нет. Ему все это снится. Ну да, боксы, и перед каждым из них кто-то стоит. Тогда место, где мы сейчас стоим, будет просто одним из таких миров, и окажется…
— Окажется… окажется… Господи!
Молодой человек вскрикнул, выдернул руку и побежал к боксу. Его собеседник выругался и кинулся за ним, на ходу оборачиваясь и виновато всплескивая руками. Оба исчезли за углом.
— Дураки какие-то, — пробормотала Любочка и двинулась дальше. Подходя к прорезанной в огромной двери бокса калитке, она уже думала о другом.
В жестяном цехе — небольшом помещении с высоким, в два этажа, потолком — было тихо и сумрачно. В центре возвышался обитый жестью стол, заваленный разноцветными металлическими обрезками, а у стены, на сдвинутых углом лавках, сидело трое человек. Они молча играли в домино — сдержанными и экономными движениями клали на стол кости, иногда коротко комментируя очередной ход. Кроме коробки от домино на чистом углу стола стояли пачка грузинского чая, несколько упаковок рафинада и три сделанные из черепов чаши с прилипшими к желтоватым стенкам чаинками. Любочка подошла к играющим и бодрым голосом сказала:
— А я к вам! Здрасьте, товарищ Колемасов!
— Привет, — рассеянно отозвался морщинистый дядька, сидевший с края, — как жизнь молодая?
— Ничего, спасибо, —
— Никак деньги принесла? — спросил Колемасов и пихнул локтем соседа в бок. Сосед улыбнулся.
— Уж сразу деньги, — сказала Любочка. — Надо оформить сначала.
— Ну так давай оформляй. Сейчас… Покажем…
Колемасов положил на стол фишку, чем, видимо, закончил партию — партнеры зашевелились, завздыхали и побросали оставшиеся кости. Колемасов встал и пошел к верстаку, кивком пригласив за собой Любочку.
— Гляди, — сказал он. — К примеру, надо разрезать дюралевый лист.
Он вытащил из кучи обрезков блестящий серебристый треугольник и вставил его в раскрытую пасть ножниц.
— Попробуй.
Любочка положила журнал на стол, взялась за приваренную к ручке ножниц метровую трубу и потянула ее вниз. Но дюраль, видно, был слишком толстый — чуточку переместившись вниз, ручка замерла.
— Дальше не идет, — сказала Любочка.
— Во. А теперь делаем вот что.
Колемасов поднял с пола шестнадцатикилограммовую гирю, поднес ее к ножницам, побагровев, поднял ее на уровень груди и повесил на трубу.
— Давай жми.
Любочка всем своим весом надавила на трубу — та продвинулась еще немного и остановилась.
— Да сильней же надо, — сказал Колемасов и нажал на ручку сам — она медленно пошла вниз, и вдруг дюралевая пластина с треском разлетелась на две части, ручка дернулась, гиря соскочила и с тяжелым звуком врезалась в кафельный пол чуть левее Любочкиного сапога.
— Вот такое усовершенствование, — сказал Колемасов.
Двое партнеров по домино с интересом следили за происходящим.
— Понятно, — сказала Любочка. — А тут сказано, что сменные грузы.
— Пока их нет, — ответил Колемасов. — Но смысл простой: нужно несколько гирь. Берешь и вешаешь — или по одной, или по нескольку.
Любочка задумалась, пытаясь изобрести умный вопрос.
— Скажите, — наконец заговорила она, — а какой ожидается экономический эффект?
— Ой, не знаю. Не думал еще.
— Это надо обязательно. Или расчет экономического эффекта, или акт о его отсутствии. Еще нужен акт об использовании…
— Ну вот и составляй, — ответил Колемасов. — Ты ж по этим делам главная.
Он повернулся и пошел к корешам, один из которых уже начинал смешивать кости домино.
— А кто вам заявку писал? — спросила Любочка.
— Серега Каряев. Это мы с ним вместе придумали. Ты вот что — сходи в слесарный, он там как раз сейчас возится. Поговори.
Колемасов сел за стол и потянул к себе кости.
Через минуту Любочка уже стояла у входа в слесарный, высматривая Каряева. Наконец она заметила в углу его крохотную, перепачканную маслом мордочку в больших роговых очках. Каряев держал плоскогубцами длинное зубило, упертое в дно ржавого железного котла, а другой человек изо всех сил лупил по зубилу кувалдой. Любочка попробовала помахать им журналом, но они были слишком заняты и ничего не заметили. Тогда она пошла к ним сама.