Рассказы
Шрифт:
— Не веришь, значит? — сказал он. — Так, по-твоему, белая женщина врет?
Парикмахер задержал бритву над привставшим клиентом. Он не глядел по сторонам.
— А все эта чертова погода, — сказал другой. — В такую погоду человек способен на любую дурь. Даже с Минни Купер.
Никто не засмеялся. Парикмахер сказал мягко, упрямо:
— Никого я ни в чем не обвиняю. Просто я знаю, да и вы, ребята, знаете, что женщина, которую никогда никто не…
— Иди поцелуйся со своими негритосами! — сказал
— Заткнись, Крепыш, — сказал другой. — Разберемся, что к чему, а времени, чтоб действовать, у нас навалом.
— А кто? Кто будет разбираться? — сказал юнец. — Еще чего выдумали! Да я…
— Ты белый что надо, — сказал клиент. Взмыленная борода придавала ему сходство с ковбоями, как их изображают в кино. — Втолкуй им, парень, — сказал он юнцу. — Если в вашем городе не осталось белых мужчин, можешь рассчитывать на меня, даром что я всего-навсего коммивояжер и не здешний.
— Послушайте, ребята, — сказал парикмахер. — Сперва разберитесь, что к чему. Уила Мэйза я знаю.
— Ну дела! — вскричал юнец. — Подумать только, белый из нашего города…
— Тихо, Крепыш, — сказал второй. — Времени у нас навалом.
Клиент выпрямился в кресле. Он посмотрел на говорившего.
— По-вашему, значит, можно стерпеть, когда черномазый нападает на белую женщину? И вы, белый, его оправдаете, правильно я вас понял? Катитесь-ка лучше обратно на Север, откуда приехали. Нам здесь таких не нужно.
— Причем тут Север? — сказал второй. — Я в этом городе родился и вырос.
— Ну дела! — сказал юнец. Он обвел всех напряженным, недоумевающим взором, словно стараясь припомнить, что же хотел сказать или сделать. Рукавом он вытер лоб, покрытый испариной.
— Черт меня побери, если я допущу, чтоб белую женщину…
— Втолкуй им, парень, — сказал коммивояжер. — Богом клянусь, пусть они только…
С грохотом распахнулась стеклянная дверь. На пороге, раздвинув ноги, легко удерживая в равновесии плотное тело, остановился человек. Ворот белой рубашки расстегнут, на голове фетровая шляпа. Разгоряченный, наглый взгляд мгновенно охватил всех присутствующих. Фамилия этого человека была Мак-Лендон. На фронте он командовал солдатами и получил медаль за доблесть.
— Ну, — сказал он, — так и будете сидеть да терпеть, что на улицах Джефферсона черномазый подонок насилует белую женщину?
Крепыш снова вскочил. Шелк сорочки плотно облегал его тугие плечи. Под мышками набрякли два темных полумесяца.
— Вот и я про то! Я же им слово в слово…
— А там и вправду что-то было? — спросил третий. — Не впервой же ей мерещится. Пинкертон тут верно говорил. Помните, прошлый год она вопила, что с крыши мужчина подглядывает, как она раздевается?
— Что? — сказал клиент. — Что такое?
Парикмахер осторожно усаживал его обратно в кресло, и он, подчиняясь,
Мак-Лендон напустился на третьего.
— Было! А какая, к чертовой матери, разница! Вы что, намерены спускать черномазым, пока они и впрямь до этого не додумались?
— Вот и я про то! — вскричал Крепыш. И бессмысленно выругался — длинно, не переводя духа.
— Полно, полно, — сказал четвертый. — Не так громко. Зачем шуметь?
— Точно, — сказал Мак-Лендон, — обойдемся без шума. Кто со мной?
Он покачивался на пятках, обводил взглядом лица.
Занеся бритву над клиентом, парикмахер прижал его голову к креслу.
— Ребята, разберитесь-ка сперва, что к чему. Уила Мэйза я знаю. Это не он. Давайте позовем шерифа и сделаем все как положено.
Мак-Лендон резко обернул к нему искаженное злобой и решимостью лицо. Парикмахер не отвел взгляда. Они казались людьми разных рас. Другие мастера тоже замерли над клиентами, полулежавшими в креслах.
— Значит, — сказал Мак-Лендон, — для тебя слово негра важнее, чем белой женщины? Ну и цацкаешься ты с этими черномазыми…
Третий встал и схватил Мак-Лендона за руку. В свое время он тоже воевал на фронте.
— Полно, полно. Давайте пораскинем мозгами. Кто из вас знает, что же произошло на самом деле?
— Еще чего, мозгами раскидывать! — Мак-Лендон рывком высвободил руку. — Кто со мной заодно — пошли. А кто нет… — впиваясь глазами в окружающих, он утирал рукавом пот, катившийся по лицу.
Поднялись трое. Коммивояжер распрямился в кресле.
— Ну-ка, — сказал он, дернув простыню у горла, — снимите с меня эту тряпку. Я не здешний, но, богом клянусь, когда наших жен, сестер и матерей…
Мазнув себя простыней по лицу, он швырнул ее на пол. Мак-Лендон стоял на пороге, понося остальных последними словами. Встал и подошел к нему еще один. Прочие в смущении посидели, не глядя друг на друга, а затем, поодиночке, присоединились к Мак-Лендону.
Парикмахер поднял простыню с пола. Он принялся аккуратно ее складывать.
— Не надо, ребята. Уил Мэйз тут ни при чем. Я знаю.
— Потопали, — сказал Мак-Лендон. Он круто повернулся. Из кармана брюк торчала рукоятка тяжелого пистолета. Вышли. Стеклянная дверь с грохотом захлопнулась за ними, и звук отозвался в душном воздухе.
Парикмахер тщательно и неспешно обтер бритву, положил ее на место, зашел в подсобное помещение и снял со стены шляпу.
— Я скоро вернусь, — сказал он. — Нельзя же допустить…
Он выбежал на улицу. Двое других мастеров последовали за ним до двери, придержали ее на отскоке и высунулись на улицу, глядя ему вслед. Воздух был душный, неживой. От него оставался на языке металлический привкус.