Рассказы
Шрифт:
— Нет никакого сомнения в том, что он будет осужден, — заметил Дэн. — Если, конечно, не умудрится покончить с собой до суда, что более вероятно. В нашем распоряжении имеется с десяток доводов, подтверждающих показания Каммингса. Кстати сказать, я рад, что его освободили.
— Я тоже, — сказал мистер Лег. — Только не пытайтесь, молодой человек, перевести разговор на другую тему. Хоть ты и умен, тебе меня не провести. Так почему же все-таки ты начал подозревать судью Мэнтона?
— Да, сэр, вижу, мне все-таки придется рассказать вам, — усмехнулся Дэн. —
— Благодаря мне?!
— Да, сэр. Я был удивлен с самого начала, когда в то утро вы вызвали меня к себе и сообщили, что судья поручил дело об убийстве именно вам. Это было мне непонятно, так как я знаю, что обычно такие дела поручаются опытным адвокатам. А когда речь идет об убийстве, люди, в особенности судьи, не склонны шутить. Поэтому я подумал, что он назначил вас на защиту Маунта неспроста и что здесь, должно быть, кроется какая-то причина. Наиболее вероятной из всех возможных причин могло быть его желание осудить Маунта.
— Но я все же не понимаю…
Дэн снова усмехнулся:
— Мистер Лег, вы знаете, что я уважаю вас и считаю прекрасным человеком. Вы всегда были ужасно добры ко мне и сделали для меня много хорошего. Но вы не участвовали ни в одном судебном процессе вот уже десять лет, и адвокат из вас, надо прямо сказать, плохой.
Мистер Лег нахмурился. Рядом вдруг раздался озорной смешок мисс Веннер. Глядя на эти лукавые глаза, на эти розовые, раскрытые в улыбке губки, на шелковистые локоны и сочтя это зрелище более чем приятным, Дэн вдруг засмеялся вместе с ней. Мистер Лег окинул взглядом обоих, с трудом пытаясь сохранить хмурый вид. Но разве можно его сохранить, когда перед тобой сидит озорная юная парочка и, пожирая друг друга глазами, заливисто хохочет?
Поэтому мистеру Легу ничего больше не оставалось, как присоединиться к молодежи и тоже расхохотаться.
Офицер и леди
Билл Фаден стоял и разглядывал большой кирпичный дом на углу улицы. Он уже обработал один в этом квартале — белое здание с решетчатой верандой чуть дальше по направлению к Мэдисон-стрит — в начале марта, и добыча его не разочаровала. Потом была еще одна попытка, но газетчики подняли такой шум, что Билл после этого целый месяц боролся со страхом перед богатым кварталом, сократив свою деятельность до одной-двух незначительных вылазок в районе Паркдейл. Теперь же он решил, что к этому времени в окрестностях все уже достаточно успокоилось для того, чтобы безо всяких опасных неожиданностей часок поработать.
Ночь была темная, вернее, была бы, если бы не фонарь на углу. Но это практически не имело значения, поскольку правая сторона дома все равно утопала в глубокой тени.
Билл удовлетворенно кивнул и, выйдя из темноты, двинулся через лужайку к неосвещенной части здания.
На стене неясно вырисовывались два больших окна, потом шел широкий кирпичный блок, а за ним еще два окна. После неторопливого осмотра Билл выбрал второе в первой паре. Лучик его карманного фонарика высветил старомодные
Профессионал усмехнулся, достал из кармана тонкий блестящий инструмент, бесшумно запрыгнул на подоконник и просунул стальное лезвие в щель. Быстрый рывок, резкий щелчок, и, спрыгнув на землю, он прислушался.
Ни звука.
Окно легко поддалось под нажимом, и в следующий момент ловкая умелая рука вползла в сонную темноту дома. Билл опять запрыгнул на подоконник, свесил одну ногу, вторую — и вот он уже внутри.
Некоторое время он стоял абсолютно неподвижно, прислушиваясь. Справа раздалось тихое шуршание.
«Птица», — мысленно определил Билл, и спустя секунду его предположение, подсказанное опытным ухом, подтвердилось, когда луч фонарика выхватил из мрака канарейку, прикрывшую глаза за прутьями клетки.
Больше не раздалось ни звука, и наш герой направил конус света путешествовать по помещению. Оказалось, что он попал в прекрасно обставленную библиотеку и одновременно музыкальную комнату с большим полированным столом, книжными полками вдоль стен, массивным фортепиано в дальнем углу и несколькими удобными мягкими креслами. Билл презрительно хмыкнул и двинулся к двери.
Перешагнув через порог, он с первого взгляда определил, что находится в столовой. Бесшумно ступая, подошел к окнам, чтобы убедиться, что занавеси плотно задернуты, а потом зажег электрическую люстру.
Буфет и сервант стройными рядами заполняли фарфор и хрусталь. Билл с азартным блеском в глазах бросился открывать тяжелые дверцы.
За первой было белье; он не побеспокоился о том, чтобы закрыть ее снова. За второй было полным-полно столовых приборов — фамильное серебро. В мгновение ока вор слетал к окну, через которое проник в дом, и вернулся с чемоданом в руке.
Когда серебро было завернуто в салфетки и уложено в чемодан, Билл выпрямился и торопливо огляделся. Стоит ли уходить со столь скудной добычей? Он решительно помотал головой, снова перенес чемодан на подоконник в библиотеке; потом вернулся, выключил свет в столовой и вошел в кухню.
Повинуясь безошибочному инстинкту, он шагнул к холодильнику. За вспышкой карманного фонарика последовало довольное мычание. Билл включил свет.
Из недр холодильника он вытащил тарелку горошка, несколько ломтиков мяса, половину цыпленка, холодный картофель и кусок слоеного земляничного пирога. В ящике кухонного стола обнаружились нож, вилка и несколько ложек.
С точки зрения здравого смысла этот его поступок был совершенно идиотским. Взломав окно, он проник в жилой дом глубокой ночью, выпотрошил ящик с серебром, оставил добычу на подоконнике; я, например, не пошел бы на такое артистическое преступление, тем более не стал бы потом снимать напряжение, опустошая холодильник и до отказа набивая живот ворованной снедью.
Но Билл Фаден был прожженным, опытным вором, в совершенстве владеющим всеми приемами ночных взломщиков. К тому же он был голоден. Он ел как человек, уважающий процесс поглощения пищи, но не имеющий времени на формальности.