Рассказы
Шрифт:
– О, это такой трюк, - маленький крашеный человечек скривился в хитрой усмешке.
– Профессиональный прием, как говорится. Вот, послушайте. В мои руки попадает золотая диадема древнегреческой работы, точнее, якобы древнегреческой. Найдена в Южной России, возле Одессы... тоже якобы. Правда это или нет, но диадема прекрасна...
Он засмеялся.
– И вот Джеффри везет эту диадему в Лос-Анджелес, чтобы показать ее мистеру Оджилви страстному коллекционеру. Он не говорит, каким образом нам досталась вещь, упоминает только о каких-то
Такой вот трюк, как видите. Мистер Оджилви купил диадему. Вот откуда двадцать тысяч долларов у бедного Джеффри.
Он взмахнул своей розовой ручкой, покивал накрашенной головой и закончил:
– Вуаля! (2) Это все.
– Мэйн вам звонил по возвращении?
– спросил я.
Мистер Ганжен засмеялся, как будто мой вопрос пощекотал его, и повернулся к жене.
– Как это было, дорогая?
– перебросил он ей мой вопрос.
Энид Ганжен надула губки и равнодушно пожала плечами.
– Мы узнали, что он вернулся только в понедельник, - перевел мне эти жесты Ганжен.
– Правда, моя голубка?
– Да, буркнула голубка.
– И добавила, вставая: - Прошу извинить меня, господа, но мне нужно написать письмо.
Разумеется, моя дорогая, - ответил Ганжен, и мы оба встали.
Когда она проходила мимо Ганжена, он сморщил свой маленький носик и закатил глаза в карикатурном экстазе:
– Какой чудесный аромат, моя дорогая! Просто божественный запах! Есть ли у него название, дорогая?
– Да, - ответила она и, не поворачиваясь, приостановилась в дверях.
– Какое?
– "Дезир дю К?р", - бросила она через плечо и вышла.
Бруно Ганжен взглянул на меня и хохотнул.
Я сел и спросил, что он знает о Джеффри Мэйне.
– Все как есть, - заверил Ганжен.
– Двенадцать лет, с тех пор, как ему исполнилось восемнадцать, он был моим правым глазом, моей правой рукой.
– Что это был за человек?
– А что вообще можно сказать о человеке?
Я не знал, в чем дело, и поэтому промолчал.
– Скажу вам, - продолжал он после минутой паузы, - что, конечно, Джеффри обладал и хорошим глазом, и хорошим вкусом. Ни у кого не было такого чутья, как у него... кроме меня, разумеется. Плюс исключительная честность я доверял ему ключи. И все же есть "но". Гуляка! Выпивал, играл в азартные игры, любил женщин и транжирил деньги безо всякой меры. И свое состояние, и приданое жены пятнадцать тысяч! промотал полностью. Если бы не страховка, осталась бы жена без единого цента!..
Бруно Ганжен проводил меня до двери. Я пожелал ему спокойной ночи и направился к автомобилю. Тихая, темная, безлунная ночь. Высокая живая изгородь образовывала черные стены по обе стороны владений Танжена.
Я проехал до первого перекрестка, свернул, припарковал машину и вернулся пешком к дому Ганжена. Овальное пятно меня заинтриговало.
Когда я дошел до угла, то заметил идущую по другой стороне улицы женщину. Я осторожно отступил.
Женщина пересекла улицу. Я не мог ее детально рассмотреть. Может быть, она вышла из дома Ганжена, а может, и нет. Может, ее лицо я видел на фоне изгороди, а может, и нет. Игра в орлянку. Я поставил на орла пошел за ней вслед.
Она вошла в магазин. Там был телефон, по которому она говорила минут десять. Я не пытался подслушать оставался на другой стороне улицы и наблюдал.
Девушка лет двадцати пяти, среднего роста, неуклюжая брюнетка со светло-серыми припухшими глазами, толстым носом и выступающей нижней губой. Окутана длинной голубой пелериной.
Я следил за ней до самого дома Ганжена, куда она вошла через черный ход. Теперь я не сомневался, что она служит в этом доме.
Я вернулся к автомобилю и поехал в агентство.
– Свяжись с Диком Фоли, - обратился я к дежурному, - и скажи, что для него есть работенка: нужно проследить кое за кем завтра в Уэствуд-парке.
Оставив для Дика адрес и описание девушки, я зашел в свой кабинет, где составил и зашифровал телеграмму в наше отделение в Лос-Анджелесе с запросом относительно последнего пребывания Мэйна в этом городе.
На следующее утро ко мне ворвались Хэкен и Бегг. Я передал им рассказ Ганжена о том, как у Мэйна оказались двадцать тысяч наличными. Они, в свою очередь, рассказали, что некий Банки Даль, известный в городе налетчик, приблизительно со дня смерти Мэйна сорит деньгами; об этом донес один из их информаторов.
– Мы его еще не нашли, - заявил Хэкен, - но вышли на след его подружки. Впрочем, не исключено, что он поживился в другом месте.
Вечером пришла телеграмма из Лос-Анджелеса; сообщалось, что Джеффри Мэйн закончил свои дела с Оджилви в субботу после полудня; сразу же после этого он выписался из отеля и выехал ночным поездом; значит, в Сан-Франциско должен был приехать рано утром в воскресенье. Оджилви заплатил за диадему новыми стодолларовыми банкнотами; указывались номера наши парни в Лос-Анджелесе узнали их в банке, где Оджилви получил деньги.
Перед уходом домой я позвонил Хэкену и сообщил содержание телеграммы и номера банкнот.
– Мы еще не взяли Даля, поделился Хэкен.
– На следующее утро я получил рапорт Дика Фоли. Девушка покинула дом Ганжена в девять пятнадцать вечера и пошла на угол Мирамар-авеню и Зюйдвуд-Драйв. Там ее ждал мужчина в "бьюике". Дик дал его описание: около тридцати лет, рост сто семьдесят семь, вес примерно шестьдесят; худой, кожа обычная, темные волосы и глаза, продолговатое лицо с острым подбородком; коричневая шляпа, костюм и туфли; серый плащ.