Рассказы
Шрифт:
Я попытался ударить его затылком в лицо - не попал, продолжал извиваться и вертеться, наконец вытащил руки из карманов и схватил его.
Лезвие ножа плашмя прижалось к моей щеке. Я поймал руку, державшую нож, повалился на спину - он подо мной.
Он сказал:
– Ой!
Я перевернулся, встал на четвереньки, кулак смазал меня по лицу, и я вскочил.
В лодыжку мне вцепились пальцы.
Я повел себя не спортивно. Я ударил по пальцам ногой - нашел тело человека - ударил ногой два раза, сильно.
Голос
– Тут все нормально, - сказал я Джеку, - как ты?
– Высший класс. Это все?
– Не знаю, но рискнем поглядеть, кого я поймал.
Я направил фонарь на человека, лежавшего у меня в ногах, и включил. Худой блондин с окровавленным лицом; он изображал жука-притворяшку, и красные веки его дрожали в луче фонаря.
– Не валяй дурака!
– приказал я.
В кустах грохнул крупнокалиберный пистолет... и другой, полегче. Пули прошили листву.
Я выключил свет, наклонился к лежавшему, ударил его по макушке пистолетом.
– Пригнись ниже, - шепнул я Джеку.
Меньший пистолет снова выстрелил, два раза. Где-то впереди, слева. Я сказал Джеку на ухо:
– Мы пойдем в домик, даже если они против. Держись ниже и не стреляй, пока не увидишь, куда стрелять. Вперед.
Пригибаясь к земле, я двинулся за Джеком по тропинке. Порез на согнутой спине натянулся, и от лопаток почти до пояса меня обожгло болью. Я чувствовал, что кровь стекает по бедрам, или так мне показалось.
В этой тьме красться было невозможно. Что-то трещало под ногами, шуршало вокруг плеч. Наши друзья в кустах пистолетов не студили. К счастью, хруст веточек и шуршание листьев в кромешном мраке - не лучшие ориентиры. Пули взвизгивали там и сям, но в нас не попадали. Мы не отвечали на огонь. Мы остановились у кромки кустарника, где ночь разжижилась до серого.
– Здесь.
– Джек показал на прямоугольную тень впереди.
– Ходу, - буркнул я и бросился к темному дому.
Длинноногий Джек легко нагнал меня, пока мы бежали, по поляне.
Из-за черного дома выглянула тень человека, и его пистолет замигал нам. Выстрелы шли один за другим так часто, что слились в прерывистый грохот.
Потащив с собой Джека, я плюхнулся на землю и прижался к ней плашмя, если не считать того, что лицо мое остановила зазубренная консервная банка.
С другой стороны дома закашлял другой пистолет. Из-за дерева справа третий. Мы с Джеком тоже стали тратить порох.
Пуля набросала мне в рот грязи и камушков. Я выплюнул грязь и предупредил Джека:
– Высоко бьешь. Возьми ниже и на спуск жми плавно. В черном профиле дома образовался горбик. Я послал туда пулю.
Мужской голос вскрикнул:
– 0-о-ой!
– А потом тише, но с большим огорчением: - Сволочь... сволочь!
Несколько горячих секунд пули шлепали вокруг нас. Потом ночь стихла, и тишина ее не нарушалась
После пяти минут затишья я встал на четвереньки и пополз вперед, Джек за мной. Почва была не приспособлена для такого передвижения. Трех метров нам хватило. Мы поднялись и оставшееся расстояние прошли как люди.
– Подожди, - шепнул я и, оставив Джека возле угла, обошел домик кругом: никого не увидел, ничего не услышал, кроме звуков, которые издавал сам.
Мы попробовали парадную дверь. Заперта, но хлипкая. Я вышиб ее плечом и вошел, фонарь в одной руке, револьвер - в другой.
Дом был пуст. Ни мебели, ни людей, ни следов их в двух пустых комнатах - только голые дощатые стены, голый пол, голый потолок с дымоходом, ни к чему не присоединенным.
Стоя посреди комнаты и оглядывая пустоту, мы с Джеком прокляли эту дыру от крыши до фундамента. Не успели мы кончить, как за дверью послышались шаги, в раскрытую дверь ударил белый луч света и надтреснутый голос сказал:
– Эй! Выходите по одному - и без фокусов!
– Кто это говорит?
– спросил я, выключив фонарь и отступив к боковой стене.
– Целая стая помощников шерифа, вот кто, - ответил голос.
– Можете просунуть к нам одного, чтобы мы посмотрели?
– спросил я. Меня сегодня столько раз душили, резали и обстреливали, что уже ничьим словам неохота верить.
В двери появился долговязый человек с худым задубелым лицом и Х-образными ногами. Он показал мне бляху, я вытащил свою карточку, и тогда вошли остальные помощники. Всего их было трое.
– Мы ехали по мелкому делу в сторону мыса и услышали стрельбу, объяснил долговязый.
– Что происходит?
Я рассказал ему.
– Дом давно пустует, - сказал он, когда я кончил.
– Тут кто угодно мог поселиться. Думаете, это Пападопулос, да? Будем поглядывать, может, его, а может, его друзей заметим - тем более обещаны такие деньги.
Мы поискали в лесу и никого не нашли. И тот, с которым я боролся, и тот, в которого я стрелял - оба исчезли. Мы с Джеком доехали до Сосалито с помощниками шерифа. Там я отыскал врача, и мне забинтовали рану. Врач сказал, что порез длинный, но не глубокий. Потом мы вернулись в Сан-Франциско и разошлись по домам.
Так закончился этот день.
А вот что случилось на другое утро. Я этого не видел. Я услышал об этом около полудня, а ближе к вечеру прочел в газетах. Тогда я еще не знал, что меня это лично касается, но позже узнал - и расскажу по поряжу.
В десять часов утра на людную Маркет-стрит спотыкаясь вышел человек, голый от разбитой макушки до окровавленных пяток. С его голой груди, спины и боков свисали узкие ленточки мяса, сочившегося кровью. Левая рука была сломана в двух местах. Левая сторона лысого черепа вдавлена. Часом позже он умер в больнице скорой помощи - не сказав никому ни слова и все с тем же отсутствующим выражением в глазах.