Рассказы
Шрифт:
– Именно так - Викк, - возмущался Рурке.
– Ты когда-нибудь обращал внимание, что они вытворяют со своими именами? От Виктора уменьшительное Вик, так ведь? В И К - три буквы. Так откуда, черт возьми, взялось второе "к"? Или вот Шон. Уже лет пятьсот люди пишут: Ш О Н. Но только не они. У них он станет Шоуном или еще почище. Как будто им дана привилегия портить нормальные имена.
– И что он тебе сказал?
– Наорал на меня, вот и все. Сначала возмутился, что его чуть свет разбудили, а потом заявил, что уже досыта наелся дерьма в полиции и вообще никого он своим автомобилем не задевал. И бросил трубку.
Больше
"БМВ" на стоянке не было. Осмотревшись, Рурке приметил его в стороне, за углом, где тот был надежно укрыт от посягательств пьяных посетителей. И вот сегодня Рурке решил снова туда пойти и как следует проучить мистера Викка Барнса - он у него еще попляшет.
– Тебе туда нельзя, - сказал Голд.
– Если что случится с автомобилем, сразу подумают на тебя.
– Пусть сперва докажут.
Голд с самого начала знал, что и ему уготована роль в этой истории, знал, когда сам Рурке еще об этом не догадывался, и его слова "Я сам это сделаю" прозвучали как реплика из сценария.
– Не стоит, Брайен. Сам управлюсь.
– Подожди минутку и не клади трубку.
– Голд обслужил пожилую женщину, взявшую напрокат "Звуки музыки", затем вновь взял трубку и произнес: - Тебя посадят.
– Пойми, такое спускать нельзя. А то каждый в городе станет на меня пальцем показывать.
– Говорю тебе, я все сделаю. Только не сегодня - у дочери в школе вечер. Давай в четверг?
– Ты серьезно, Брайен?
– Я же сказал тебе. Ты что, глухой?
– Ну, если ты настаиваешь... Только не думай, что ты обязан. Ладно?
В четверг днем Рурке явился к нему в магазин с последними инструкциями и всем необходимым, а именно: с двумя галлонами краски "Олимпик", чтобы облить "БМВ", охотничьим ножом, чтобы порезать шины и поцарапать лак, и с ломом, чтобы вдребезги разнести ветровое стекло. Голду следовало проявить крайнюю осторожность. Действовать очень быстро. Двигатель в своей машине не выключать и поставить ее так, чтобы легко было отъехать. Ни в коем случае не рисковать.
Все, что привез Рурке, они погрузили в багажник автомобиля Голда.
– А ты где будешь?
– "У Николь". Будь у тебя побольше воображения, сам бы сидел там... знаешь когда.
– Я там был не так давно - подавали превосходную камбалу.
– А я возьму ребрышки. Непрожаренные. Хочется почувствовать вкус крови. А, Брайен?
Голд проводил взглядом отъезжающий автомобиль. Было тепло - третий день кряду стояла хорошая погода. Выпавший на прошлой неделе снег потемнел и осел, обнажив пустые банки из-под пива и собачьи экскременты. Сточные канавы вспухли от ледяного месива; солнце заливало веселым светом мокрый тротуар и разбитую витрину "Домино", бог весть отчего закрывшегося три недели назад. На автомобиле Рурке загорелись красные огоньки. Машина притормозила, и водитель подал назад. Подождав, пока опустилось стекло, Голд наклонился к
– Брайен, будь осторожен.
– Успокойся. Ты ведь меня знаешь.
– Смотри не попадись. Этого ни в коем случае нельзя допустить.
Голд подъехал к клубу в одиннадцать тридцать, надеясь, что уж в эту пору перед заведением не будет обычного оживления. Те, что зашли пропустить рюмочку-другую, давно дома, а публика поосновательнее так рано не расходится. Возле клуба стояло с десяток машин. Голд въехал задним ходом на свободное место - подальше от парадной двери, заглушил мотор, вылез из автомобиля, огляделся и, приоткрыв багажник, вытащил лом. Затем свернул за угол, стараясь держаться в тени. "БМВ" стоял точно на том месте, что указал Рурке, - в укромном закоулке.
Голд не собирался заливать "БМВ" краской или калечить ножом. На дверце машины кузена оставили всего лишь вмятину - нельзя же в отместку полностью испортить автомобиль обидчика. Врезать хорошенько ломом по дверце - вот Рурке с Барнсом и квиты, а он, Голд, тем самым расплатится с родственником. А если Рурке хочет большего, пусть действует сам.
Голд медленно обошел автомобиль - ничего не скажешь, роскошная машина: сверкающий черный "БМВ-328" с мощными колесами; небось такими бандитам сподручно давить друг друга. При мастерской, в которой Голд ремонтировал свою "тойоту", был магазин, где продавали и "БМВ", и Голд никогда не упускал случая зайти в демонстрационный зал. Ему нравилось открывать и закрывать дверцы автомобиля, садиться на обтянутое кожей сиденье, переключать скорости, сопоставлять возможности автомобиля с ценой. Со всеми прибамбасами эта модель тянула тысяч на сорок. При скромном жалованье ди-джея Барнсу никогда не получить кредит на такую сумму - следовательно, он платил наличными. Рурке прав - негодяй приторговывает наркотиками.
Голд сжал в руке лом. Бешеный ритм музыки сотрясал стены, из клуба несся голос вокалиста - именно вокалиста, у Голда язык бы не повернулся назвать его певцом. В этом крике слышались обида и угроза. Странное дело! Ты продаешь своим соплеменникам отраву, разрушаешь семьи, дочки твоих соседей идут на панель, сыновья становятся бандитами, а ты - процветаешь. Делаешь бабки, и все тебя уважают. А попробуй завести собственное честное дело, приноси людям добро, и тебя назовут кровопийцей и исчадьем ада. Мистером Голдом. Непроизвольно Голд сильнее сжал лом. Может, он еще и поорудует ножичком. Да и краска пригодится. Он придумает, как ее получше использовать.
Со стоянки донесся женский смех, ему вторил низкий мужской голос. Голд присел за мусорным контейнером и не двигался, пока огни автомобиля, куда уселась парочка, не растаяли в темноте. Рука его все так же крепко сжимала железо. В нем нарастал гнев, которого он страшился. Только круглый дурак действует под влиянием гнева. Нет, он поступит по справедливости - так, как и собирался раньше.
Голд приблизился к дверце "БМВ" со стороны водителя. Обхватив лом обеими руками, он, прилаживаясь, коснулся изогнутым концом дверцы на высоте бампера там была вмятина у Рурке. Встал поудобнее и еще раз дотронулся железом до дверцы. А затем, размахнувшись ломом, словно битой, саданул по машине со всей силой, на какую был способен, и в тот момент, когда удар отозвался в его теле, понял, что окончательно изменил себе. Он выронил лом и не стал поднимать, оставил лежать на мостовой.