Рассказы
Шрифт:
– Я должна была бы оставить столик в семье, завещать его дочке. Как же я раньше не подумала!
Мистер Джеффс закрыл глаза. Все она врет, сидит тут и врет! Дочке! Девочка-то пока невинно играет в соседней комнате, но и она когда-нибудь будет вруньей. Вырастет, и ей тоже придется скрывать обиды и унижения, изображать из себя черт знает что, спасая свое доброе имя.
Глаза его были закрыты, в мозгу звенел собственный голос. Он представил себя в своем огромном викторианском доме, где нет ничего постоянного. Мебель все время меняется. Одну он увозит, другую покупает. Ковров
– Зачем вы врете?
– закричал он.
Он услышал свой крик и снова увидел себя, одинокого и молчаливого на холодном полу в одной из комнат. С чего это он разорался? Нате вам, кричит, впутывается в чужие дела! Врет и пусть себе врет. Каждый живет как знает, ему-то какое дело. Он сам себе готовит и в душу никому не лезет.
– Бабушка в могиле, - сказал мистер Джеффс, удивляясь собственным словам.
– Но миссис Югол жива. Она раздевается, потом входит ваш муж и тоже снимает одежду. А рядом стол, который вы помните с детства. Он все видит, и вам это невмоготу. Так зачем лицемерить, миссис Хэммонд? Почему бы прямо не сказать: "Еврей, договорись с этой миссис Югол и привези стол назад". Я-то вас понимаю, миссис Хэммонд. Я все это понимаю. Я готов торговать чем угодно на этой грешной земле, но я все понимаю.
Снова наступило молчание, и взгляд мистера Джеффса медленно заскользил по комнате, пока не остановился на лице миссис Хэммонд. Лицо качалось тихонько, из стороны в сторону.
– Я ничего этого не знала, - сказала миссис Хэммонд и, перестав качаться, застыла как изваяние.
Мистер Джеффс встал и в полной тишине направился к дверям. Потом повернулся и пошел назад, чтобы забрать чек. Миссис Хэммонд его не замечала, и он, рассудив, что ему лучше помолчать, не прощаясь вышел из дома и завел "остин".
Отъезжая, он представил себе последнюю сцену несколько иначе: миссис Хэммонд понурила голову, а он ей объясняет, что ее ложь простительна. Да, ему бы хоть чуточку утешить ее, сказать какие-нибудь слова или понимающе пожать плечами. А что сделал он? Бестактно и грубо нанес тяжелый удар. Теперь она будет сидеть в той же позе, в какой он ее оставил: не двигаясь, с побелевшим лицом, сгорбившись от горя, будет сидеть и сидеть, пока в комнату не влетит муж. Тогда она взглянет на его беззаботное лицо и скажет: "Приходил этот торговец мебелью. Он сидел вон на том стуле и рассказывал, что миссис Югол вьет для тебя любовное гнездышко".
С печалью в сердце мистер Джеффс крутил баранку, но постепенно образы миссис Хэммонд, ее мужа и неотразимой миссис Югол стали тускнеть в его мозгу. "Я сам себе готовлю, - сказал он громко.
– Я хороший торговец и ни к кому не пристаю". Нет, не обязан он никого утешать! Не его это дело, и с чего это он взял, что между ним и миссис Хэммонд могут возникнуть теплые чувства? "Я сам себе готовлю. Ни к кому никогда не пристаю", - снова сказал мистер Джеффс и поехал молча, уже ни о чем не думая. Холодок печали в сердце растаял. Что касается его промаха - что же, сделал и сделал, теперь не исправишь. На город опускались сумерки. Мистер Джеффс наконец
Около колыбели
Перевод В. Харитонова
В одном отдаленном пригороде Лондона в свое время жила немолодая дама по имени мисс Ифосс. Мисс Ифосс была расторопная женщина и, пока хватит сил, такой намерена была оставаться. Она регулярно ходила в кино и театр, много читала и любила общество мужчин и женщин моложе ее лет на сорок. Раз в год мисс Ифосс непременно посещала Афины и всякий раз по этому случаю недоумевала, отчего раньше не осталась в Греции навсегда; теперь, думала она, менять жизнь поздновато, тем более что она любила Лондон.
Жизнь ничем не обделила мисс Ифосс. Она любила и была любима. Однажды она даже родила ребенка. Год-другой она привыкала к семейной лямке, хотя официально узаконить брак почему-то не дошли руки. Тяжело заболев воспалением легких, ребенок мисс Ифосс умер; вскоре после этого отец ребенка вечером собрал чемодан. Он вполне сердечно попрощался с мисс Ифосс, и больше она его не видела.
Оглядываясь назад, мисс Ифосс заключала, что полной мерой вкусила от жизни радостей и печалей. Она вполне обдуманно предпочла суматошную бестолковость будней. Ей было вполне хорошо. И она даже не сразу осознала, что в ее жизнь вошли Датты.
Сам мистер Датт ей и позвонил. Он сказал:
– Мисс Ифосс, я к вам за помощью. Говорят, вы иногда сидите с малышами, а мы обыскались приходящей няни, на которую можно положиться. Не хотите попробовать, мисс Ифосс?
– Кто вы?
– сказала мисс Ифосс.
– Я совсем вас не знаю. Прежде всего: как ваша фамилия?
– Датт, - сказал мистер Датт.
– Мы живем в двухстах ярдах от вас. Это не расстояние.
– Погодите...
– Зайдите к нам, мисс Ифосс. Зайдите, пропустим рюмочку. Если мы вам приглянемся, то, может, до чего-нибудь и договоримся. А нет так нет, мы не обидимся.
– Вы очень любезны, мистер Датт. Продиктуйте ваш адрес и скажите когда, и я безусловно зайду. Я с огромным удовольствием зайду к вам, правда.
– И прекрасно.
И мистер Датт продиктовал, а мисс Ифосс записала. Супруги Датт могли быть близнецами. Оба махонькие, сухонькие, с песьими личиками.
– Мы намучились, разыскивая приличную няню, - сказала миссис Датт.
– На нынешних девиц, мисс Ифосс, едва ли можно надеяться.
– Мы нервная пара, мисс Ифосс, - сказал мистер Датт и с тихим смешком передал ей бокал хереса.
– Нервная пара - в этом весь секрет.
– Этот секрет зовут Микки, - пояснила его жена.
– Понятно, мы тревожимся, хотя стараемся не баловать его. Мисс Ифосс кивнула:
– С единственным ребенком бывает трудно. Датты согласились, немигающими глазами словно вглядываясь в самую глубь ее души.
– Обратите внимание: телевизор, - заметил мистер Датт.
– Вечерами вам не будет одиноко. Есть радио. Управлять ими просто, они отлично работают.
– Микки не просыпается, - сказала миссис Датт.
– Мы всегда оставляем телефон. Вы легко свяжетесь с нами.