Шрифт:
Иштван Сабо
Рассказы
От составителя
Иштван Сабо вписал короткую, но яркую страницу в историю новейшей венгерской литературы. Выходец из крестьянской семьи, более двадцати лет он прожил в родных краях - маленькой горной деревушке на северном побережье Балатона, занимаясь, как его отец и деды, земледелием, - ему была по плечу любая работа, которой требует от крестьянина земля. В начале 50-х годов перебирается в город, три года учится на философском факультете Будапештского университета, затем работает библиотекарем. Литературный талант И. Сабо проявился рано, его рассказы публикуются в печати с конца 40-х годов, а в 1956 году выходит первый сборник его рассказов "Бунтарь", отображающих исторические преобразования крестьянской жизни и написанных в традициях венгерского критического реализма. При жизни писателя были изданы еще два сборника его рассказов ("Волшебный сад", 1963, и "Не оглядывайся назад", 1972), и лишь в посмертных публикациях творческое наследие И. Сабо было донесено до читателя
Жизнь этого писателя не богата внешними событиями - точно так же, как его рассказы не отличаются ярким, захватывающим сюжетом; заполненная глубокими драматическими внутренними переживаниями, она несет на себе четкий отпечаток тех больших исторических перемен, которые происходили в стране после освобождения - гигантского социального преобразования, неизбежно сопровождающегося ломкой общественного сознания. Крестьянский парень, так стремившийся к знаниям, культуре, переселившись в город, оказывается не в состоянии перерезать духовную пуповину, связывающую его с привычной крестьянской средой. В то же время и возвращение к прошлому - наездами в родное село или путешествиями, совершаемыми памятью, - открывает перед ним картину, не столь идиллическую и озаренную детски светлым восприятием мира. Подобное душевное состояние, некую раздвоенность сознания сам писатель сформулировал как проблему "уже нет" и "еще нет", подчеркивая, что в истоках этой двойственности лежит глубокий социально-исторический конфликт: незавершенная перестройка крестьянского уклада жизни, когда бурный рост социальных преобразований сопровождается болезненной ломкой укоренившихся представлений и формированием нового сознания - процессом долгим и кропотливым.
В критике, зачастую стремящейся навешивать ярлыки, И. Сабо одно время рассматривался как мастер крестьянского бытописательства. Что ж, бесспорно: крестьянский уклад жизни - его родная стихия. Писатель знает его глубоко, изнутри. Однако для читателя гораздо важнее, что этот мир Сабо изображает не патриархальным, не застывшим, не безжизненно статичным. Писатель чутко и верно улавливает те перемены, которые происходят в жизни венгерского села, венгерского крестьянства, его психологии, черпая здесь темы своих произведений. Как трудно крестьянину примириться с мыслью о том, что клочок земли, политый кровавым потом его многолетних трудов, вдруг перестает принадлежать только ему одному и переходит в общественную собственность! Тут проклянешь и сына родного, который с такой готовностью разбрасывается своим имуществом и даже находит какую-то непостижимую радость в новой форме хозяйствования ("Плоды первого урожая"). Замученная непосильной работой и лишениями крестьянка готова загнать себя в гроб, сколачивая гроши; веяние новых времен уже почувствовано ею, однако, верная своему стремлению к накопительству, она ухватывает из новой действительности лишь то, что отвечает исконной крестьянской психологии: стабилизацию форинта ("Бог смотрит в другую сторону").
Впрочем, упорное стремление трудиться до седьмого пота свойственно не только героине этого рассказа - ведь это основа крестьянского существования.
Медленно, постепенно избавляется крестьянство от вековых предрассудков, и подчас заметить сдвиги в его психологии способен только свой человек недавний выходец из этой среды, вроде Фабиана, героя ряда рассказов И. Сабо (во многом автобиографических). Фабиан понимает, что в церковь его односельчан теперь уже гонит не вера в бога, а укоренившаяся привычка встречаться здесь по воскресеньям и в праздничной обстановке обсуждать свое житье-бытье. Но как объяснить это невесте - городской девушке с современными замашками, дымящей сигаретой на глазах у всего села и ни за что не желающей идти к обедне? ("Воскресная обедня"). "Все, как прежде" - несколько иронично назвал автор один из ключевых рассказов этого цикла (уже публиковавшийся на русском языке), где перед читателем вырисовывается ясная картина: в самой жизни венгерского крестьянства и во взглядах на жизнь произошли большие, необратимые перемены, все отнюдь не осталось "как прежде".
Действие рассказов И. Сабо по большей части протекает на крохотном клочке земного пространства - в прибалатонском селе Алшочери. Однако силой своего писательского таланта Сабо расширяет этот узкий мирок до масштабов общечеловеческих. Не случайно наибольшее признание читателей и критики снискали рассказы, вводящие в мир детства - отнюдь не безмятежную и все же щемяще-сладостную пору человеческой жизни. Как истинный художник, он находит новые краски и средства, чтобы достоверно передать переживания детской души, не менее богатые и глубокие, чем у взрослого человека. Ясным солнечным днем, среди живописных просторов балатонского прибрежья маленький Янчи Чанаки вдруг испытывает нестерпимую тоску, заставляющую его уйти из дома "куда глаза глядят". Деликатное вмешательство взрослого человека, который постарался понять сложные чувства ребенка, оставило в душе мальчика неизгладимый след на всю жизнь, запечатлевшийся как "то памятное утро". Невольно вспоминается рассказ Ю. Казакова "Во сне ты горько плакал", где так же тонко подмечен процесс зарождения самостоятельной человеческой личности: ребенок переживает какое-то ему одному понятное внутреннее потрясение, он не может и не хочет
Не менее тонким знатоком человеческой души предстает писатель, сопровождая нас и к конечной станции бытия - к старости. Холод одиночества, страх перед близящимся концом, желание передать следующему поколению плоды своих трудов заставляют старого Ача осознать собственную неправоту и примириться с сыном и невесткой ("Плоды первого урожая"). Страстное стремление трудиться до конца дней, не быть обузой близким, приносить пользу вызывает в читателе горячее сочувствие к героям И. Сабо - в особенности если старый, немощный человек сталкивается с бездушием, неприязнью окружающих, подобно старику из рассказа "В последний раз". Пристальное внимание к внутреннему миру человека, гуманизм ставят И. Сабо в один ряд с продолжателями лучших традиций венгерской классической литературы.
Среди рассказов Сабо несколько особняком стоит автобиографическая зарисовка "Мое первое сражение", в юмористических тонах изображающая первый литературный опыт автора. Однако за насмешливыми выпадами в адрес десятилетнего сочинителя отчетливо проглядывает творческое кредо зрелого писателя, выстрадавшего свои принципы долгими годами литературного труда. Писательская деятельность для него означает непрестанную борьбу: с самим собой - против собственного излишнего самолюбия или чрезмерной скромности, борьбу с равнодушием и непониманием окружающих, борьбу за осуществление своего творческого замысла. В этом жизненно важном для него сражении Иштвану Сабо удалось покорить венгерскую читательскую публику. Хочется, чтобы он завоевал успех и у нашего советского читателя.
Т. Воронкина
То памятное утро
Перевод С. Фадеева
После завтрака мальчик стал играть в дальнем углу двора, у колоды для рубки дров, из гладко оструганных деревянных брусочков строил дом, хлев и сарай. Со стенами он справился легко, труднее оказалось сложить крышу: стоило ему с величайшей осторожностью положить последний брусочек, как все сооружение тут же разваливалось. Янчи приходилось начинать все заново. Однако терпение у него было завидное.
В голове у Янчи крутилась фраза, которую он сквозь сон услышал вчера вечером: "Надоело ему дома мыкаться, вот он и подался в возчики". Родители и бабушка вели между собой разговор о каком-то человеке с трудной судьбой, которого Янчи, верно, и вовсе не знал да и имя толком не разобрал, лежа в постели. То ли Миклош, то ли Михай... Наутро мальчик попытался выведать у бабушки, как звали того человека, который с тоски нанялся возчиком, и где живет его семья.
– Никого из них теперь на селе не осталось, - ответила бабушка.
– Все они поумирали. Не было, видать, на них благословения божьего с той поры, как они беднягу Михая из дома выжили.
– А где он сейчас, этот Михай?
– спросил Янчи.
– Погиб, болезный, в Сербии. Давным-давно.
Как бы там ни было, но и сейчас, во время игры, Янчи преследовала подслушанная фраза: "Надоело ему дома мыкаться, вот он и подался в возчики".
Янчи, боясь дохнуть, выкладывал крышу сарая, но задел какой-то брусочек, и вся постройка снова развалилась.
Малыш оглядел двор. Он был один. Родители жали в поле, бабушка возилась на чердаке. Янчи понял это, увидев лестницу, приставленную к открытой дверце чердака. С некоторых пор у бабушки вошло в привычку копаться там, перекладывать вещи с места на место, передвигать, подметать пол, однако время от времени она проворно спускалась по лестнице, поскольку должна была еще и стряпать: пробовала на вкус еду, помешивала в кастрюлях, подкладывала дров в огонь, а потом опять взбиралась на чердак. На внука же она не обращала ни малейшего внимания.