Рассказы
Шрифт:
– Хотелось бы проверить вашу теорию. Но вы же видите: по этой скале не подняться.
– На вездеходе не подняться, верно. Но влезть самим по стенке вполне можно, даже в термокостюмах. Нам всего-то надо пройти несколько миль к полюсу. Главное эту стенку одолеть, дальше местность ровная, это видно по радарным картам. Думаю, уложимся в… ну, от силы двенадцать часов. Как будто мы не ходили дольше – и в куда более сложных условиях.
Это верно. Одежда, которая надежно защищает человека на равнинах Венеры, и подавно годится здесь, где темпера-
тура
– Хорошо,– сказал Коулмен,– вы знаете правила. Одному выходить нельзя, и кто-то должен оставаться в вездеходе, держать связь с кораблем. Как решим вопрос на этот раз: шахматы или карты?
– Шахматы слишком долго,– ответил Хатчинс,– особенно, когда играете вы двое.
Из ящика штурманского столика он достал потрепанную колоду.
– Тяните, Джерри.
– Десятка пик. Ну-ка побейте ее, Джордж.
– Постараюсь… Черт! Пятерка треф. Что ж, передайте привет от меня венерианцам.
Вопреки уверениям Хатчинса, стенка оказалась трудной. Не так уж и круто, но кислородный прибор, охлаждаемый термокостюм и научные приборы весили больше ста фунтов. Меньшая гравитация – на тринадцать процентов ниже земной – выручала, да не очень. Они карабкались по осыпям, отдыхали на уступах и снова карабкались в подводных сумерках. Зеленое сияние, которое озаряло все вокруг, было ярче света полной Луны на Земле. «Венере луна ни к чему,– подумал Джерри.– Ее не увидишь сквозь тучи, и нет никаких океанов, чтобы управлять приливом – отливом, к тому же немеркнущее полярное сияние гораздо более надежный источник света».
Они поднялись больше, чем на две тысячи футов, когда стенка наконец сменилась отлогим склоном. Его исчертили канавы, явно промытые текущей водой. Поискав немного, они вышли к лощине, достаточно широкой и глубокой, чтобы ее можно было назвать руслом реки, и стали подниматься вдоль нее.
– Знаете, я о чем подумал,– сказал Джерри, пройдя несколько сот ярдов.– А не нарвемся мы на бурю? Не хотел бы я встретиться с валом кипящей воды.
– Если будет буря, – чуть раздраженно ответил Хатчинс, не останавливаясь,– мы издали ее услышим. Успеем подняться повыше.
Он прав, конечно, но Джерри от этого не стало легче. С той минуты, как они перевалили через гребень и потеряли радиосвязь с вездеходом, в его душе росла тревога. Непривычно и неприятно было оказаться оторванным от других людей. С Джерри это случилось впервые. Даже на борту «Утренней Звезды», в сотнях миллионов миль от Земли, он мог отправить телеграмму своим близким и почти сразу получить ответ. А тут несколько ярдов скалы отрезали его от всего человечества; случись с ними что-нибудь, никто об этом не узнает, разве что другая экспедиция набредет на их тела. Джордж подождет, сколько условлено, и возвратится к кораблю один. «Нет,-сказал себе Джерри, – плохой из меня пионер космоса. Только любовь к хитрым машинам втравила меня в космические полеты… И некогда было даже задуматься, к чему это может привести. А теперь поздно».
Вдоль извилистого русла они прошли мили три к полюсу, наконец Хатчинс остановился, чтобы
– Похолодание продолжается! – воскликнул он.– Сейчас уже сто девяносто девять градусов. Намного ниже самой низкой температуры, какую до сих пор отмечали на Венере.
Вот бы связаться с Джорджем и рассказать ему!
Джерри проверил все волны, попробовал вызвать и корабль – прихотливые колебания ионосферы иногда допускали такую дальнюю связь,– но не мог даже уловить шороха несущей частоты сквозь треск и рокот гроз Венеры.
– А это будет даже еще поважнее! – В голосе Хатчинса звучало неподдельное волнение.– Концентрация кислорода возрастает: уже пятнадцать миллионных. У вездехода было всего пять, на равнине почти ничего.
– Но ведь это пятнадцать миллионных! – возразил Джерри.– Все равно нечем дышать!
– Вы не с того конца подходите,– отозвался Хатчинс,– Никто им не дышит. Но что-то его образует. Откуда, по-вашему, взялся кислород на Земле? Он – продукт жизни, деятельности растений. Пока на Земле не появились растения, у нас была атмосфера вроде здешней, смесь углекислоты с аммиаком и метаном. Затем возникла растительность и постепенно изменила атмосферу, так что животным стало чем дышать.
– Понятно,– сказал Джерри.– И вы думаете, как раз это теперь началось здесь?
– Похоже, что так. Нечто неподалеку отсюда выделяет кислород. Самая простая догадка – здесь есть растительная жизнь.
– А где есть растения,– задумчиво произнес Джерри,– там, очевидно, рано или поздно появляются животные.
– Верно,– ответил Хатчинс, собирая свои приборы и продолжая путь вверх по лощине.– Правда, на это нужно несколько миллионов лет. Возможно, мы прилетели слишком рано. Жаль, если так.
– Все это здорово,– сказал Джерри,– но вдруг мы встретим что-нибудь такое, что нас не взлюбит? У нас нет оружия.
Хатчинс неодобрительно фыркнул.
– Оно нам не нужно! Да вы посмотрите хоть на меня, хоть на себя! Любой зверь при виде нас пустится наутек.
Что верно, то верно. Покрывающий их с ног до головы металлизированный костюм-рефлектор напоминал блестящие гибкие доспехи. Из шлемов и ранцев торчали антенны – ни одно насекомое не могло похвастаться такими усиками. А широкие линзы, через которые космонавты глядели на мир, напоминали чудовищные бездумные глаза. Земные животные вряд ли пожелали бы связываться с такими тварями, но у здешних могут быть свои представления.
Так думал Джерри, когда они неожиданно вышли к озеру. С первого взгляда оно навело его на мысль не о жизни, которую они искали, а о смерти. Оно простерлось черным зеркалом в складке между холмами, и дальний берег терялся в вечном тумане, а над поверхностью извивались и плясали призрачные вихри пара. «Не хватает только Харона, готового перевезти нас на ту сторону,– сказал себе Джерри.– Или Туонельского лебедя, чтобы он величественно плавал взад-вперед, охраняя врата преисподней…».
Но как ни взгляни, это чудо: впервые человек нашел на Венере воду в свободном состоянии! Хатчинс уже стоял на коленях, будто задумал молиться. Впрочем, он всего-навсего собирал капли драгоценной влаги, чтобы рассмотреть их через карманный микроскоп.