Рассказы

Голиков Олег Игоревич

богу душу. Вернее не богу, а Санкт Петербургу – Городу, который, словно Перун

постоянно жаждет новых жертв.

Мертвецы – вот подлинная недвижимость Санкт Петербурга, его проклятие и

благословение во веки веков. Возможно, те каторжные и свободные русичи и иноземцы, в

изобилии полегшие на здешних болотах по приказу Петра, а позже – кровавые жертвы

революции и страшной блокады сегодня желают видеть в Питере некий бессмертный

памятник своим бесконечным страданиям,

воплощённых в памятниках и дворцах, прямых

прошпектах и линиях этого призрачного города. Культурное наследие.…Думается, что

именно как собственное наследие желают рассматривать этот непокорный город и его

величественное культурное потомство неуспокоённые души миллионов жертв репрессий

различного рода. И поэтому бежит по пустынным улицам, обезображенным наводнением,

безумный Евгений от ярости Медного Всадника, бредёт обречённо Раскольников с

топором в специально пришитой петельке, а где-то в Михайловском Замке хрипит

император Павел, тщетно пытаясь скинуть с шеи шёлковый шарф своих убийц…

А вослед всем бывшим и будущим, истинным и придуманным героям и жертвам

пристально смотрит из-под низких бровей-туч сумрачный и величественный Санкт

Петербург в его непостижимой и суровой красе, достойной искреннего поклонения и

невольного, мистического страха…

– ----------------------------------------------------------------------------------------------------------

Этот город странен, этот город непрост.

Жизнь бьет здесь ключом.

Здесь все непривычно, здесь все вверх ногами,

Этот город - сумасшедший дом

Майкл Науменко

УЕЗДНЫЙ ГОРОД N – УПАДОЧНАЯ АРХИТЕКТУРА РОК-Н-

РОЛЛА

… Это действительно сумасшедший Город с разношёрстной архитектурой, неторопливым

ритмом жизни и прелюбопытнейшими жителями, посему путешествие по здешним

улицам и площадям весьма чревато фантасмагоричным смешением персонажей, стилей и

эпох, граничащим с полным безумием. Но, несмотря на подобное многообразие,

неистребимый привкус упадка и тления уже незримо присутствует в этих призрачных

причудливых нагромождениях, создаваемых фантазией тех, кто случайно или намеренно

заглянул сюда потому, что «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать».

Вот уже более двадцати лет уездный Город N обычно полон праздными и, как правило,

подвыпившими гуляками, которые с удовольствием глазеют на строгие башни местных

готических замков, пасхальные купола церквей

и мрачноватые анфилады причудливо

раскрашенных соборов и пагод. И, конечно же, временные гости не обходят вниманием

замечательные в своей совковой убогости стены и тротуары, на которых нет-нет, да

мелькнёт традиционное для этих чудных мест воззвание – «Цой жив!», написанное

второпях кабачковой икрой советского образца.

Забредшие в эти Бобом благословенные места поклонники готики, коих можно в

изобилии встретить среди нынешней ищущей молодёжи, по прибытии в Город обычно

сразу устремляются осматривать замок Леди Макбет, знаменитый своими согбенными

атлантами, исполненными в виде убиенных сыновей Макдуфа. Но надо признаться,

многих любителей Шекспира здесь ждёт неожиданное разочарование, а именно встреча с

самой старушкой Макбет, изрядно поистаскавшейся по здешним пивнушкам. Это

синюшное полубезумное создание, подрезавшее в своё время педиатра Фрейда, может

воодушевить только Венечку Ерофеева, который преотлично устроился прямо в

крепостном рву замка и который год пишет десятую по счёту версию поэмы «Москва –

Петушки». В этом варианте нестареющего шедевра самый знаменитый выпивоха

советской эпохи предстаёт перед читателем в виде Менделеева, который никак не может

перенести периодическую таблицу из своего сна на бумагу. Что и становится, в конечном

итоге, довольно предсказуемой причиной беспробудного пьянства главного героя с

соответствующими запоями, графиками и рецептами коктейлей, создаваемых с научным

уклоном в органическую химию.

Стоящий неподалёку от замка Макбет необычный готический собор своими очертаниями

напоминает не совсем удачного гибрида парижского Нотр Дама и костёла Святого Витта,

что вознёсся в реальном мире над тихой Влтавой. Этот странный изыск местной

архитектуры объясняется достаточно просто – в «парижском» крыле в виде

прямоугольной башни с попеременной удачей лихорадочно творит мюзиклы

неугомонный Квазимодо. А в «пражском», с заострённым кверху стремительным

шпилем, властвует глиняный Голем - содержатель городского гончарного цеха, основная

продукция которого - миниатюрные фигурки того же самого Голема, рассчитанные на

кошелёк полупьяных туристов. В целом это достойное здание сохранило все признаки

готического стиля – вертикальная устремлённость линий к несуществующему небу

(которое здесь с каждым днём становится всё ближе), удачно дополняется роскошными

вычурными витражами, причудливо расписанными старым добрым портвейном «777» и