Рассказы
Шрифт:
Отец деловито принялся обучать сына алчности. Он велел ему взобраться на дерево, набросить веревочную петлю на вершину. И когда мальчишка спустился вниз, они вдвоем стали наклонять черемуху к земле. Затрепетало дерево всеми своими листочками, застонали, затрещали ее ветки. Ствол не выдержал напора и раскололся от макушки до самого низа. Воплем отчаяния раздался в лесных далях голос погибающей черемухи: дереву сломали хребет.
Двое хищников, оседлав упавший ствол, стали торопливо обламывать цветущие ветки и укладывать их в тележку. Они спешили, и не потому, что боялись возмездия или соперничества
На беду, я был свидетелем тех азартных действий. Надеясь, что мои увещевания разбудят у них совесть, я спросил:
— Зачем же вы такую красоту загубили?
Старший мрачно взглянул на меня и ответил нехотя, назидательно:
— Красота тогда красота, когда она в руках человека…
— Но вы сломали дерево и оно теперь погибнет.
— Ну и что? Твоя, что ли, черемуха?
— Не моя… Она народная собственность.
— Вот именно: народная, а мы и есть народ… Поэтому, мил человек, шагай своей дорогой и не мешай нам. А ты, Петя, полезай вон на тот сук, там цветы крупнее.
Не было у меня никакой другой силы, кроме силы слов. Но они отскакивали от его слепой души. Мы не понимали один другого. Для меня высшей справедливостью было чувство прекрасного, для него — замусоленные трешки, которые он выручит от продажи лесных цветов.
Что же было делать мне: осуждать этих людей или жалеть? Скорее всего — жалеть! Спросить у старшего: где же ты, гордый сын природы, защитник и хранитель всего прекрасного на земле, растерял свою человечность и доброту? Почему не повезло тебе в жизни и жалкая корысть погасила в твоей душе свет, лишила тебя самого драгоценного — удивления и радости перед красотой природы?!
…Я пишу этот реквием красавице черемухе, потому что она умерла. Проходя по лесной дороге, я каждый раз с болью смотрю на ту насильственную смерть. Вот и опять пришла весна. Все вокруг благоухает. И стоит среди всеобщего ликования жизни растерзанная, засохшая черемуха с перекрученными, изломанными ветвями. Выглядывают из зеленой чащи пугающие черные рогатины. Умерла добрая черемуха, щедро и бескорыстно дарившая людям радость. И уже не поют птицы в ее ветвях, не вьют там свои гнезда. Подружки-деревья с грустью и страхом смотрят на загубленную ровесницу, которой так мало было нужно — только жить!
Какой же урок возьму я для себя из этой грустной песни, чем успокою встревоженное сердце?
Поистине так: природа добра, но и горда. Она не прощает высокомерного, а тем более варварского к себе отношения. И если человек напористо наступает, она отвечает тем, что умирает, оставляя его наедине с каменной тишиной.
НЕ СУДИ О ЛЕСЕ ПО ОПУШКЕ
Деревня Степановское со всех сторон окружена лесом. Вдоль опушки вьется дорога,
За долгие годы жизни в деревне знакомая опушка леса приобрела для меня дорогой сердцу облик. По ней я узнаю свой лес издалека, знаю там каждое дерево в лицо. Вот выступили на край дороги красавцы деревья, все как на подбор, ни дать ни взять — гвардейцы! Стройная белая береза все свои девичьи годы росла у меня на глазах. Сейчас она в зрелой поре и украшает опушку, задумчиво поникнув зелеными косами ветвей. Она грациозна, видна отовсюду и вся от земли до вершины светло-пресветлая.
Неподалеку от березы выступила из чащи сосна — теплошубая, мудрая. От ее мохнатых ветвей исходит зеленый полусвет, а оранжевые сучья широко раскинулись в стороны. Лесной ветерок легонько шелестит молодой прозрачной корой. Вековым здоровьем, теплом и добротой веет от сосны.
Вышли на опушку великаны дубы и липы. Зеленой ракетой взметнулась к небу темно-зеленая ель. Кончики ее ветвей в кокетливой оторочке из светлых молодых побегов.
Рядом с елью вытянулся в струнку высокий тополь, похожий на молодого лейтенанта в зеленых погонах листьев.
Деревья опушки жизнестойки, картинны. Они как избранники леса, как витязи переднего края первыми грудью встречают вьюги и ураганы. Но они же первыми бывают обласканы солнцем, с рассвета до заката купаются в его ласковых лучах. Эти деревья как баловни судьбы, как представители и посланцы всего леса знают себе цену. Недаром туристы, охотники и друзья природы любуются их горделивой осанкой. Художники спешат запечатлеть на холстах их красоту, чтобы потом на выставках вызвать к ним всеобщее внимание.
По картинным деревьям опушки мы привыкли судить о лесе. До поры и я жил в таком заблуждении. Но вот случилось мне побывать в заповедных чащах степановских угодий, и с той поры я с гордостью причисляю себя к открывателям лесных тайн.
Одна из таких тайн — дружба моя с прабабушками Марией Ивановной и Дарьей Петровной. Так в шутку назвал я патриаршие деревья тех берендеевых пущ. Мария Ивановна стоит на краю лесного оврага, где трава по грудь, а папоротники выше плеча. Вековая сосна так высока, что шапка валится с головы, а ствол ее и вчетвером не обнять. Об этой сосне мало кто знает. Она живет там, наверно, с пушкинских времен, и к ней непросто пробраться сквозь зеленую полутьму лесных буреломов. Она как мать всего леса и как прапрабабушка целой рощи разбросанных вокруг малых и больших сосен.
Ее подруга Дарья Петровна растет по соседству. Замшелый ствол древней ели, пожалуй, еще толще, чем у сосны. Характером Дарья Петровна похожа на свой человеческий прототип, на старую бабушку, которую я знал еще с детских лет. Она угрюма, горда и замкнута. В ее стволе, как глубокая рана, зияет подгнившее дупло, должно быть образовавшееся на месте старого шрама от удара молнии. Чего только не повидали и не пережили эти патриархи леса — бури и грозы, крещенские морозы и обвальные ливни. Не покорились и стоят, поражая воображение своей громадностью. А вокруг — непролазные чащи орешника и бузины, приятно пахнет прелью, грибами, спелой малиной. Ягоды земляники здесь крупные, душистые, каких на опушке не сыщешь.