Рассказы, фельетоны, памфлеты

Гашек Ярослав

– А мне кажется,– возразил Виталиш Мортолаи,– что мы все должны поехать к нему, он по крайней мере нас испугается.

– Я скажу ему, чтобы он убирался из нашей округи,– произнес Золтанаи, которому вино придало отваги.

– Он гусарский поручик,– заметил Серени.

– Я скажу ему,– продолжал Золтанаи,– чтобы он помнил о своих предках.

– Да будет милостив к. нему господь,– торжественно провозгласил Серени, поднимая бокал.– В следующее воскресенье мы навестим его.

Из пяти бричек, остановившихся в следующее воскресенье

перед домом Капошфальви, вышли пятеро дворян; с достоинством вступили они в дом, молча поднялись по лестнице, молча вручили слуге визитные карточки. И только когда хозяин вышел их приветствовать, они один за другим холодно произнесли: «Прошу прощения, ваш покорный слуга».

Молчание пятерых дворян продолжалось до тех пор, пока в дверях не появилась Гужа.

– Мы хотели сказать вам кое-что,– обратился Пазар Золтанаи к хозяину дома.

– Сначала мои соседи выпьют глоток вина,– ответил Капошфальви.– Гужа, принеси вина!

Гости подтолкнули друг друга локтями, а их лица приняли скорбное выражение.

– Красивая у меня горничная,– сказал Капошфальви, когда Гужа принесла вино,– не правда ли красивая, господа?

– Мы хотели сказать вам кое-что,– произнес Серени, делая вид, что не расслышал.

– Нечто важное,– прибавил Михал Комаи.

Мортолаи, Берталани и Золтанаи только кивнули.

– О, торопиться некуда! – заметил Капошфальви.– Гужа, прислужи господам.

– Мы сами себе нальем,– возразил Золтанаи; но Гужа уже склонилась над ним и заглянула ему в глаза.

Золтанаи потупился.

– Прокля...– выругался он потихоньку.– Вот наказанье божье!

– Есть ли у кого-нибудь из вас, господа, такая красивая горничная? – спросил Капошфальви, когда Гужа вышла за новой порцией вина.– Наверное, каждый не прочь со мной поменяться.

– Мы намерены говорить с вами по серьезному делу,– ответил Пазар Золтанаи.– Вот Комаи объяснит вам цель нашего визита.

– Мортолаи старше меня,– выкрутился Комаи,– пусть он скажет, зачем мы приехали.

«Странная компания,– подумал Капошфальви.– Молчат, пьют и без конца твердят, что должны сказать мне нечто важное».

– Ваши бокалы пусты,– произнес он вслух..– Гужа, эй, Гужа!

Комаи толкнул коленом Берталани, Берталани двинул локтем Золтанаи, и этот последний выдавил из себя, обращаясь к Капошфальви:

– Многоуважаемый сосед, я хочу передать...

– Эльес (превосходно),– сказал Мортолаи на секейском наречии, на которое переходил всегда, когда волновался.

– Я хочу передать вам наше общее пожелание,– продолжал Золтанаи, делая ударение на каждом слове.– Я полагаю, что представители нашей округи собрались здесь в полном составе, то есть я, Берталани, Золтанаи... то есть я, Комаи и Мортолаи.

Золтанаи вытер пот со лба и машинально протянул руку к пустому бокалу.

– Гужа,– позвал Капошфальви,– вина господам!

Появилась Гужа и стала разливать вино. В ее обращении с Золтанаи сквозила

какая-то интимность, наливая вина Комаи, она коснулась его заросшего лица своими волосами, Берталани положила на плечо левую руку, а старому Мортолаи взглянула в глаза так, что тот, растерявшись, залпом выпил полный бокал внушительных размеров.

– Благородному господину понравилось,– засмеялась Гужа, наливая снова.

– Цыганка,– произнес Золтанаи.

– Да, господин Капошфальви,– подхватил Берталани,– интересы сословия вынуждают нас..,– не зная что еще сказать, он выпил вина и закончил словами: – Бог свидетель.

А гибкая Гужа все вертелась вокруг гостей, наполняя бокалы. Час спустя Мортолаи взял Гужу за подбородок, а Берталани сказал;

– Кошечка!

– Бестия,– нежно проговорил через час Золтанаи, в то время как Берталани шептал ей:

– Дермекем (дитя мое).

Гости беспрестанно обращались к Гуже, перебивая друг друга, а Капошфальви только головой качал от изумления.

Старые почтенные дворяне были уже пьяны, когда через полуоткрытое окно в комнату донеслись звуки скрипки. Жалобные звуки. Видимо, скрипач, расположившийся под окнами замка, находил особое удовольствие в высоких тонах, что свойственно всем цыганским музыкантам.

Тоскливые, протяжные звуки витали над собравшимися – звуки, напоминавшие шорохи камыша в ясные ночи на дярматских равнинах.

Заунывная мелодия сменилась быстрой, и вот понеслись звуки живые, стремительные, как топот жеребят, мчащихся по долине Тисы.

И так же внезапно она вновь зазвучала жалобно, и уже лилась под окном цыганская песня, оплакивая печальную бродячую жизнь цыган.

– Цыган играет,– сказал Капошфальви.– Не позвать ли его, чтобы он сыграл нам?

– Конечно,– заплетающимся языком ответил Берталани,– эгерскому вину под стать цыганская музыка.

– Гужа,– приказал Мортолаи,– позови этого цыгана.

Гужа убежала. Голос скрипки под окнами дома зазвучал громко, ликующе, потом протяжно зарыдал – и стал удаляться, напоминая в тишине наступающего вечера крики больших болотных птиц. Прошло четверть часа – Гужа не появлялась, хотя вся компания, не исключая и хозяина, который тоже был навеселе, кричала: «Эй, Гужа!»

Не дозвавшись ее и в следующие полчаса, господа начали волноваться. Их тревога возросла, когда в комнату без стука, ворвался приказчик.

– Не извольте гневаться, вельможные господа,– задыхаясь, выпалил он.– Четверть часа назад, возвращаясь из Банока, я встретил у мостика Гужу с Мегешем.

– А кто такой Мегеш? – с трудом выговорил изумленный Капошфальви.

– Мегеш – это цыган и музыкант,– ответил приказчик.– Неделю назад он вернулся из армии, и говорят, что он Гужин милый. Иду это я из Банока – и за Баноком встречаю Гужу с Мегешем. Мегеш несет скрипку. «Куда, Гужа?» – спрашиваю. «Да вот,– отвечает,– хочу побродить по свету со своим женихом».