Рассинхрон

Кокоулин Андрей Алексеевич

Нет, про зеркало Ингрейв не соврал. Он вдруг ощутил, понял, что рассинхрон распространяется не только на людей, но и на предметы.

Просто предметы следовало подтолкнуть, притянуть или заменить своим желанием, волей. Без этого они были статичны.

Уже входя в комнату, детектив будто окунулся

в тяжелую, приливную волну. Вместе с дыханием, вместе с толчками головной боли меняли цвет обои, широкая кровать без спинок становилась то тахтой, то пышным ложем, покрывало перебирало цвета, окно выгнулось аркой, потом сплющилось, пропало, появилось вновь, рассеяв солнечный свет посреди ночи, табуном проскакали стулья, простенький комод пророс в массивный гардероб с резьбой, темные шторы обзавелись кистями, покраснели, вспыхнули серебристым узором.

Ингрейв перебирал варианты обстановки, как листают страницы журнала. Никогда раньше он такого не делал. Да и сейчас не понимал, как это у него получается. Глаза заволакивало туманом. На губах оседала какая-то кислая пыль. Перемены кусали, заползали под кожу и проходили сквозь. Качались стены, и волна изменений била и била в грудь. Поэтому едва в комнате появилось зеркало, высокое, в искусной деревянной, позолоченной раме, Ингрейв выдохнул и остановил рассинхрон, как притормаживают разгоряченную лошадь.

– Тише, тише-тише, – прошептал он, где-то внутри себя натягивая вожжи.

Дрогнув, пропала керосиновая лампа. Возник подсвечник. С низкого бюро птичьей стаей вспорхнули бумажные листы.

– Это не моя комната! – с изумлением произнес кто-то за плечом Ингрейва.

– Быстро! – он распахнул дверь.

Пленницы Ричи набились в небольшое помещение, сразу сделав его невообразимо тесным. Ингрейв встал у зеркала. В нем отражался просторный зал

с камином и длинным столом, частично, паркетом, участком стены проползший в комнатку.

Боум! – совсем близко грохнуло ружье. Девушки вздрогнули, как по команде.

– Давайте, – Ингрейв просунул в зеркало пальцы. – Кажется, это где-то в Европе. Я не знаю, где. Но это ваш шанс.

Уговаривать не пришлось.

Каждую Ингрейв брал за руку и переводил в доминантный мир. Одну, вторую, третью. Седьмую. Отпускал ладонь, только когда девушка оказывалась в зеркале целиком.

– Все, как обещал, – сказал детектив последней, восьмой.

Наверное, он мог пойти с ними, но в голову ему пришла другая мысль. Несколько секунд Ингрейв прислушивался к тишине, установившейся за дверью. Не было ни стрельбы, ни какого-либо движения. Впрочем, скоро его слух выделил осторожные, крадущиеся шаги и нечаянный стук ствола «томми-гана» о стену.

Ничего.

Ингрейв напрягся, заставляя комнатку лихорадочно бледнеть, зеленеть, желтеть, менять антураж, одеваться то в панели, то в ткань, то в кафель, добрался до темного зеркала, прикрученного к стене, и выдохнул. В зеркале отразился плотный мужчина в шортах и байкерской куртке, который сопровождал знакомую фигуру в плаще.

Затем свет погас.

Что ж, подумал Ингрейв. Если мне подвластен рассинхрон людей и вещей, то, наверное, там, в отражении, получился рассинхрон времени. Еще можно попытаться все исправить. И спасти всех девчонок. Всех.

И Питера Клондайка. И Перссона. И горничную. И Хэнка. Хо-хо, нас станет трое. Хэнк, надеюсь, ты не против.

Вместе с открывающейся дверью Ингрейв нырнул в зеркало и разбил его за собой.