Рассадник добра
Шрифт:
— Достаточно, — подтвердила Машка. — Остановимся пока на этом. Я просто хочу знать, зачем ты вытащил меня сюда. Ведь это был ты, на втором этаже того сомнительного салона?
— Это было одно из моих воплощений.
— Хм. — Машка задумалась. — Пожалуй, удобно иметь несколько воплощений. Все успеваешь... Так почему ты хотел, чтобы я перебралась сюда?
— Мне проще присматривать за твоим воспитанием, когда ты здесь, — бесхитростно отозвался бог и отчего-то покраснел.
Машка тоже всегда краснела, когда случайно говорила
Помолчав, Машка спросила:
— И что же мне дальше делать?
— Учиться, — без тени сомнения ответил бог. — Расти. Ты можешь делать почти все, что пожелаешь, но с осторожностью. Мне бы не хотелось, чтобы ты пыталась сделать то, на что у тебя не хватает сил.
— Ты имеешь в виду магию? — тоскливо уточнила она. — Мне так хотелось быть магичкой!
— Я подумаю об этом, — дипломатично пообещал Разумец. — Но не сейчас. Это очень, очень опасно, запомни!
— Да запомнила уже! — с досадой буркнула Машка. — Но я на тебя рассчитываю!
— Нет ничего более глупого, чем рассчитывать на бога, — назидательно сказал Разумец. — Бог — существо занятое, и у него может оказаться миллион дел именно тогда, когда он тебе нужен. Но я постараюсь.
— Я имела в виду, что буду помнить, что ты обещал подумать об этом, — поправилась Машка.
— Может быть, — туманно сказал бог. — Потом, когда ты станешь старше и умнее.
«Я и сейчас умнее некоторых, которые совцов травили почем зря!» — хотела сказать Машка, но промолчала. До нее начало доходить, что у богов могут быть свои правила игры и свои резоны, отличающиеся от человеческих и не понятные никому, кроме них самих. И это не значит, что резоны эти — глупые или неправильные.
— Тебе не хотелось бы навестить мать или кого-то еще в том мире, откуда ты родом? — внезапно поинтересовался Разумец.
Машка вздрогнула от неожиданности — вопрос отвлек ее от размышлений — и почувствовала жгучий стыд. Действительно, пожалуй, это нужно сделать. Хотя бы для того, чтобы успокоить мать. Конечно, бывало и так, что она не замечала отсутствия дочери неделями, но ведь нужно хотя бы наврать что-нибудь, чтобы мать не ждала ее возвращения. Машка не собиралась возвращаться насовсем в Москву. Ей и в самом деле там нечего делать.
— Да, наверное, — неуверенно отозвалась она.
— Тебе там было плохо? — участливо спросил бог.
— Да уж, не сказочно, — Машка усмехнулась, — но бывает и хуже. У меня ведь, знаешь, отца нет, ну маманька и водила разных козлов.
— Знаю, — мрачно сказал Разумец. — Теперь — знаю.
— Но они ничего были, есть и хуже, — легкомысленно продолжала Машка. — У Сереги вон отчим вообще все из дома выносит и лупит их с матерью так, что хоть домой не приходи.
Бог мрачнел все больше и больше, слушая ее. Наконец он дернул носом, словно
— Это нехороший мир и нехорошие люди. Там не нужно жить.
— Ну я там и не живу, — отозвалась Машка. — Уже не живу и очень этому рада. Но, наверное, нужно маме сказать, что со мной все в порядке и я неплохо устроилась, скажем, за рубежом... В далекой-далекой стране с суровыми ограничениями на въезд.
— Ты не любишь свою мать? — уточнил бог. Кажется, это удивило и обрадовало его.
Машка пожала плечами.
— Люблю. Но чем дальше она, тем больше я ее люблю. Мы слишком разные для того, чтобы у нас получилось сосуществовать в тесном пространстве. Пусть она строит свою жизнь, а я как-нибудь построю свою.
— Тебе будет приятно, если она получит уведомление о том, что ты отправилась за границу учиться в колледже? — спросил Разумец. — Скажем, в Швейцарию по обмену, получив самый высокий балл в какой-нибудь городской олимпиаде?
Машка радостно закивала.
— Она вряд ли поверит, но это было бы неплохо. Еще бы письмо к этому приложить с фотографиями... Но это, наверное, невозможно?
— Я займусь этим, — пообещал бог. Птица, до того спокойно сидевшая на подоконнике, вдруг заверещала пронзительно, словно старый будильник. — Извини, меня, кажется, зовут дела.
— Уже? — огорчилась Машка. Навязчивый, скрытный и загадочный бог оказался весьма приятным собеседником.
— Слишком многое в этом мире требует моего вмешательства, — со вздохом сказал он. — Но я постараюсь приглядывать за тобой. Помни: для меня важна твоя безопасность. Не лезь в сомнительные мероприятия.
— И мой руки перед едой, — ехидно добавила Машка.
— И это тоже, — серьезно согласился Разумец. — Вот еще что...
Он покопался в воздухе, словно в невидимом кармане, и вытащил изяшную брошку-цветок из какого-то белого металла.
— Носи и не снимай! — велел он.
— Зачем это? — спросила Машка, цепляя украшение на ворот.
— Он скроет твой шрам получше всякой косметики, — объяснил Разумец.
— А что, нельзя его совсем убрать, этот шрам? — огорчилась Машка.
— Нельзя, — веско сказал бог. — Ты его заслужила. Никакие заслуги здесь не могут быть так просто уничтожены. Твой шрам — ритуальная отметка другого бога, и я не имею права убрать ее. Но ты можешь его скрыть.
— Ладно. — Машка вздохнула. — Значит, буду таскать побрякушку. Удачи.
— Передай магу, чтобы он не беспокоился. — Разумец ухмыльнулся. — Я не сержусь на него. Более того, в ближайшем будущем его ждет одно радостное известие. Я решил сделать ему подарок.
Сияние усилилось и вскоре полностью поглотило идеальную фигуру бога Разумца. Машка постояла еще немного, зачарованно глядя на сияние, и вышла из зала. В кресле, скорчившись наподобие зародыша, нервничал великий маг Глетц. С недоверием воззрившись на Машку, он беспокойно заворочался и спросил:
— Ну?