Распятая плоть
Шрифт:
В голосе ее вдруг появилась чувственная хрипотца.
— Да Бог с ней, с этой вечеринкой, Марк, — промурлыкала она. — Что нам за дело, что было тогда? Давайте поговорим о сегодняшней вечеринке, о нас с вами.
С каждой минутой мне все больше становилось не по себе. Вот чертова девка! То передо мной была вполне нормальная неглупая девушка, с которой было приятно вести разговор, то вдруг ее сменяла бесстыжая девица, возбужденная, словно сука в течке, у которой явно было не все ладно с головой. Меня даже бросило в жар.
— Послушай, Энн, крошка, — терпеливо промямлил я, — это не вечеринка, сама понимаешь. Мы просто беседуем, потому что ты единственный человек, который сейчас может мне кое-что объяснить. Понимаешь?
Она вздохнула и чуть заметно улыбнулась:
— Ладно, идет.
Я с беспокойством вслушивался в ее голос, но он звучал, как обычно. В ее тоне не было ни малейшей обиды, хотя ее пальчики, по-прежнему лежащие на моем бедре, чуть заметно вздрагивали, и я чувствовал, как в такт им бешено колотится мое сердце.
Она снова затарахтела как ни в чем не бывало:
— Борден заставил их всех проделывать всякие смешные штуки. Никаких попугаев, не думай. Например, он внушил Глэдис, что после того, как он ее разбудит, она должна следить за ним. И как только он тронет пальцем кончик носа, она должна встать, откашляться и снова сесть. Самое смешное, она так и сделала. Когда Борден потребовал от нее объяснить, для чего она так поступила, она смутилась и забормотала, что ее вроде как что-то толкнуло, вот она и сделала это. Но больше всего меня удивило, что они все старались подоходчивее объяснить, что заставило их сделать то или иное, а на самом-то деле они просто плясали под дудку этого Бордена! Проще говоря, эти бедняги пытались как-то оправдать типичное постгипнотическое внушение.
— Порой это бывает совсем не смешно. Так ты говоришь, попугай даже не упоминался?
— Именно так.
— А Джей оставался хоть раз наедине с Борденом?
— Дайте-ка подумать... по-моему, как-то раз было... Если не ошибаюсь, они вдвоем отправились выпить, и папа повел его наверх. Но это случилось уже тогда, когда Борден закончил свое представление. К тому же они пробыли там всего несколько минут. А почему вы спрашиваете?
— Обычное любопытство, крошка. Пока что я, можно сказать, бреду ощупью в темноте. Может, хочешь еще что-нибудь мне рассказать?
— Да нет, вроде ничего. Все сначала? — Она сделала гримаску.
— Нет, достаточно. Лучше напиши мне список людей, которые были у вас в доме, идет?
Она помолчала, и вдруг я с ужасом увидел, как вновь изменилось ее лицо. Зеленые, как у кошки, глаза хищно сузились, и розовый острый язычок нервно облизнул припухшие губы.
— По-моему, мне скоро придется убрать руку, — пожаловалась она куда-то в сторону. — А вы, Марк, так и продолжаете делать вид, словно ничего не замечаете!
Я и сам не ожидал, что мой голос прозвучит так грубо:
— Я все отлично замечаю.
К моему удивлению,
— Угу, надеюсь, вы понимаете, что делаете. — Затем как ни в чем не бывало деловито забормотала:
— Как бы кого не забыть. Во-первых, были мы с Глэдис, и папа, и этот идиот в кальсонах до щиколоток — как его? — ага, Артур! Потом, разумеется, мистер Ганнибал — папин адвокат. Он у нас что-то вроде друга семьи. Он пришел вместе с мисс Стюарт. Кто же еще? А, ну да, конечно — Питер Солт и Айла Вейчек. Он художник, а Айла его натурщица и по совместительству муза. Боюсь, она бы вам понравилась.
Все это время, пока на меня сыпалась словно из рога изобилия эта информация, я слышал, как перо с легким шорохом быстро бегает по бумаге.
— С чего бы это?
— Она душечка. Вы любите таких женщин?
— В общем, конечно... хотя...
— Я тоже, конечно, душечка. Только мне кажется, она больше в вашем вкусе. Я уверена, вы сочли бы ее сексапильной. Она такая чувственная, сладострастная, ну в общем почти как я! — Энн немного помолчала и вдруг выпалила:
— Только глуповата, этого у нее не отнимешь!
— Вот теперь я почти не сомневаюсь, что она бы мне понравилась. Впрочем, не уверен, что это чувство оказалось бы взаимным.
Энн вырвала из блокнота листок и перебросила мне его через стол:
— Не переживайте Если вы ей не понравитесь, вы тут же об этом узнаете, — она ухмыльнулась, — и если понравитесь — тоже. Меня в Айле смущает только одно. Уж очень она, как бы это сказать, — полногруда. — Она бросила на меня лукавый взгляд и снова затарахтела, словно пытаясь заставить заработать мое мужское воображение:
— Впрочем, не знаю. Может, если бы вы увидели ее без лифчика, глядишь, вам бы и понравилось. Кто вас разберет...
Тут у меня просто язык отнялся. А она продолжала как ни в чем не бывало:
— Вы ведь никогда ее не видели в натуре. Наверное, даже представить себе не можете, на что она похожа в голом виде. — Она запнулась и уже другим, мягким голосом произнесла:
— А вот меня вы можете представить нагишом, ведь так, Марк?
Беда в том, чертыхнулся я про себя, что я и так уже пару минут пытался утихомирить свое и без того распаленное воображение.
— Не стесняйтесь, Марк, — промурлыкала она. — Просто взгляните на меня и попытайтесь это представить. — Чуть отодвинувшись от меня, Энн раскинулась на кожаном диванчике в позе одалиски. — Ну давайте же, Марк.