Распутник
Шрифт:
Сцена двадцатая
Баронне, Анжелика, Дидро.
Баронне, по своему обыкновению, врывается как ураган.
Дидро. Послушай, Баронне, это давление становится невыносимым: не смей произносить при мне слово «мораль»! Я запрещаю тебе требовать у меня эту статью!
Баронне. Сударь, я совсем не за этим!
Дидро. Вот как? А за чем же?
Баронне. Я просто не понимаю, почему вы в итоге поручили свою коллекцию картин госпоже Тербуш.
Дидро (пожимая
Баронне. Вы мне поклялись, что это я отвезу их в Санкт-Петербург. Я мечтал увидеть Россию.
Дидро. Что ты тут несешь? Я ничего не поручал госпоже Тербуш, мы с нею в ссоре.
Баронне. Он с мадемуазель Гольбах во дворе загрузили полную коляску ваших картин.
Дидро. Ты что, смеешься? Картины здесь, в этой прихожей!
Охваченный сомнением, Дидро бежит в прихожую; слышен его крик.
Голос Дидро. Боже правый! (Еще громче.) Боже правый, Боже правый, Боже правый!
Анжелика (очень спокойно, к Баронне). Забавно звучит в устах атеиста.
Голос Дидро. Боже правый, Боже правый, Боже правый! (Возвращается, вне себя, с маленькой картиной в руках.) Только одна и осталась! Шарден! Она все утащила. Выставила их в окно, пока я тут… с маленькой Гольбах… ну, в общем… Боже правый!
Баронне. Как мне быть со статьей?
Однако Дидро уже умчался догонять свои картины.
Сцена двадцать первая
Баронне, Анжелика.
Анжелика. У меня такое ощущение, что папу опять околпачили.
Баронне. Господин Дидро так доверчив.
Анжелика. И наивен. Сколько лет я уже пытаюсь раскрыть ему глаза, и все без толку! Это так тяжело — учить уму-разуму собственных родителей.
Баронне. Правда?
Анжелика. Конечно. И чем они умнее, тем это труднее: им ничего не вдолбишь!
Сцена двадцать вторая
Дидро, г-жа Тербуш, м-ль Гольбах, Анжелика, Баронне.
Дидро возвращается, подталкивая г-жу Тербуш, пойманную с поличным.
Г-жа Тербуш. Пустите меня, грубиян! Пустите!
Дидро. Воровка!
Г-жа Тербуш. Оскорбляйте меня сколько угодно, только уберите руки!
Дидро. Я уберу руки только тогда, когда здесь будет полиция!
М-ль Гольбах (бросаясь на выручку г-же Тербуш). Да отпустите же ее наконец!
Дидро. Глупышка, вы даже не понимаете, что делаете, когда пытаетесь ей помочь. Она меня обокрала! Вы даже не представляете, как вы были правы, убеждая меня не доверять этой женщине! Это просто мерзавка, самая настоящая мерзавка.
М-ль Гольбах. Я запрещаю вам говорить о ней в таком тоне!
Дидро. Она сделала вас сообщницей своего воровства! Да знаете ли вы, что эти картины принадлежат российской императрице Екатерине Второй?
М-ль Гольбах. Если бы вы нас не застукали, через полчаса они бы принадлежали нам.
Дидро (в растерянности). Кажется, мне снится какой-то кошмар.
Г-же Тербуш удается высвободиться; она потирает
Г-жа Тербуш. А теперь оставьте нас с ним наедине. Нам нужно серьезно поговорить.
М-ль Гольбах. Я останусь с вами.
Г-жа Тербуш. Не бойся, миленькая, все уладится. Тебе надо отдохнуть.
М-ль Гольбах. Я боюсь, что он опять будет с вами груб.
Г-жа Тербуш. Нет, нет, моя девочка, не беспокойся.
Дидро (изумленно). «Моя девочка»… Нет, я точно сплю.
Анжелика мягко, но решительно берет за руку м-ль Гольбах, одновременно делая Баронне знак следовать за нею.
Анжелика. Пойдем. Им надо поговорить. Баронне. Я пока соберу картины, господин Дидро.
Трое молодых людей уходят, оставляя наедине Дидро и г-жу Тербуш, которые мерят друг друга взглядом, как два зверя перед схваткой.
Сцена двадцать третья
Г-жа Тербуш, Дидро.
Дидро. Так, стало быть, вы — мошенник?
Г-жа Тербуш с некоторой гордостью поднимает голову.
Г-жа Тербуш. Будьте уж так любезны — говорить обо мне в женском роде. Скажите лучше: «мошенница».
Дидро (мрачен до черноты). В женском роде правильнее сказать: «дрянь».
Г-жа Тербуш хохочет, она в восторге.
Г-жа Тербуш. Дрянь! Ах, как же это замечательно — прекратить играть! (Внезапно, очень прямо.) Шлюха, лгунья, сводня, воровка — вот они, мои настоящие наряды! Я вхожу к людям лишь затем, чтобы потом уйти с их добром, живопись служит мне предлогом, чтобы подобраться к драгоценностям, столовому серебру, шкатулкам — ко всему, что можно унести.
Дидро (злобно). Но хоть рисовать-то вы умеете?
Г-жа Тербуш. Я делаю наброски. Мне редко приходится заканчивать картину. Особенно лицо… Люди так увлечены собою, что перспектива позировать для потомства заглушает в них всякую осторожность. Мне удается обчистить их во время первых же сеансов, и картина остается неоконченной.
Дидро. Почему же никто никогда об этом не говорит?
Г-жа Тербуш. Никто не желает прослыть дураком. К тому же я часто меняю страны.
Дидро. Я всегда испытывал недоверие к людям, которые говорят на нескольких языках.
Г-жа Тербуш. И вы совершенно правы, таким людям наверняка есть что скрывать.
Пауза.
Дидро. А что же маленькая Гольбах?
Г-жа Тербуш. Мне была нужна сообщница. Чтобы отвлекать вас, в то время как я выставляла картины в окно, а потом дать мне предлог уйти. Правда, наша маленькая ссора была неплохо сымпровизирована? (Смеется.) Эти юные девицы пребывают в такой горячке от отсутствия мужчины, что из них ничего не стоит сделать союзниц. Достаточно немножко им польстить, подарить им немного внимания, шепнуть на ушко пару пустячков… В несколько дней я стала ей названой матерью в спальне, я пообещала обучить ее искусству быть совершенной женщиной, властвовать над мужчинами. (Пауза.) Я даже начала посвящать ее в таинства любви. Дидро (ошарашен). Вы?!