Распутник

Маклейн Сара

— Первая ночь? Можете присоединиться к нам, если хотите.

Глаза Пенелопы округлились.

— Благодарю, но нет. — Она помолчала и добавила: — Хотя я... польщена.

Ей показалось, что это сказать необходимо.

Женщина запрокинула голову назад и расхохоталась громко и уверенно, и Пенелопа внезапно поняла, что вряд ли хоть раз в жизни слышала искренний смех от женщины, с которой ее не связывали родственные узы. Да что это за место такое?

— Бегите дальше, голубка моя, — улыбнувшись, произнес Кросс. — Вы, красотки, собираетесь посмотреть

бой, верно?

Леди скорчила недовольную гримаску, и Пенелопа с трудом удержалась, чтобы не попытаться скопировать ее. Посмотришь на некоторых женщин, и кажется, что флирт — это очень просто.

— Собираемся. Я слышала, что Темпл сегодня в отличной форме. Может быть, после матча ему будет одиноко?

— Очень может быть. — Кросс произнес это так, что Пенелопе показалось, будто после матча Темпл непременно почувствует себя одиноким.

Леди в маске поднесла к губам пальчик.

— А может быть, Борну... — задумчиво протянула она.

Брови Пенелопы резко сошлись в одну линию.

Вот только не Борну.

Стоило представить себе эту женщину со своим мужем, и Пенелопе захотелось сорвать с нее маску и дать ей испытать на себе, что такое настоящий кулачный бой. Она уже открыла рот, чтобы сказать это, но тут вмешался Кросс, мгновенно сообразивший, что разговор принимает опасное направление.

— Сомневаюсь, что Борн сегодня вечером будет свободен, дорогуша. И советую поспешить, чтобы не пропустить начало.

Это словно подтолкнуло женщину.

— Проклятие! Я должна бежать. Увидимся в Пандемониуме?

Кросс кивнул:

— Этого я ни за что не пропущу.

Она торопливо пошла дальше. Пенелопа долго смотрела ей вслед, а затем обернулась к Кроссу.

— Что такое Пандемониум?

— Ничего особенного, не стоит забивать этим голову.

Он взялся за ручку двери в бильярдную. Пенелопа подумала, не настоять ли ей все-таки на ответе, — если другие женщины собираются там быть, она тоже хочет, хотя бы ради того, чтобы набраться храбрости и отвлечь распутницу.

Впрочем, сама она уже мало от нее отличается.

В конце концов, на ней тоже маска, она готова получить первый урок игры в бильярд.

— Черт возьми, тебе давно пора быть, тут! У меня нет времени дожидаться тебя и твоих дамочек. И какого черта мы должны играть на этой стороне? Чейз нам головы оторвет, если...

...Ее муж. Облокотился на бильярдный стол, в руках держит кий, выглядит очень, очень красивым.

И очень, очень взбешенным.

Он выпрямился во весь рост.

— Пенелопа?

Вот вам и маска.

— Я получила приглашение, — произнесла Пенелопа.

Он не обратил на это внимания.

— Сними сейчас же эту нелепую маску!

Кросс закрыл дверь. Пенелопа потянулась к домино, чувствуя, что снять маску перед мужем сложнее, чем раздеться догола перед всем парламентом. И все-таки она расправила плечи и маску сняла, глядя ему прямо в глаза.

— Меня пригласили, Майкл, — повторила она, слыша в собственном голосе оборонительные нотки.

— Это как? Кросс передал тебе приглашение, когда среди

ночи провожал тебя домой? Что еще он тебе предложил?

— Борн, — произнес Кросс голосом, полным предостережения, и шагнул вперед.

Чтобы защитить ее. Но ей не нужна его защита! Она не сделала ничего плохого.

— Нет! — отрезала Пенелопа стальным тоном. — Лорд Борн совершенно точно знает, где и с кем я была на протяжении всего нашего короткого злополучного супружества.

Она шагнула к Майклу. Его оскорбление придало ей мужества.

— Дома, одна. А не здесь, где половина женского населения Лондона мечтает заполучить пароль, чтобы попасть в его постель.

Его глаза округлились.

— Буду очень благодарна, если ты уйдешь, Майкл, — добавила Пенелопа, бросая маску и розу на бильярдный стол. — Видишь ли, я хочу поучиться играть в бильярд и очень этого жду. А с тобой мне будет слишком сложно получить от этого удовольствие.

Глава 18

«Дорогой М.!

Хотелось бы мне набраться храбрости, прийти в твой клуб и объявить, что мы с тобой давние друзья, но, конечно, я для этого слишком труслива. Может, оно и к лучшему, потому что я не уверена, чего мне хочется больше — обнять тебя или избить хорошенько.

Без подписи.

Долби-Хаус, март 1827 года».

Письмо не отослано.

Она доводит его до исступления.

Куда-то исчезла милая, спокойная жена, какую он вроде бы получил, — шляпка, припорошившая снег, признание в прошлых кавалерах, случайная снежинка, растаявшая у нее на кончике носа, когда она ему улыбалась.

Место той женщины заняла амазонка, возникшая у него в клубе, в самом сердце лондонского дна. Она делала ставки в рулетку, хотя за ней наблюдал весь город, требовала обеспечить безопасность ее друзьям и репутацию ее сестрам, договаривалась об уроках игры в бильярд с одним из самых могущественных и опасных людей в городе.

А теперь она стояла перед ним и бесстыдно требовала, чтобы он ушел и оставил ее в покое.

Вот так и следует поступить.

Нужно уйти и притвориться, что они никогда не были женаты.

Вернуть ее в Суррей или, еще лучше, посадить на судно, идущее на север, и пусть удовлетворяет свои новые скандальные желания подальше от него. Он получил Фальконвелл и средство отомстить! Самое время изгнать ее из своей жизни.

Да только он не хотел отказываться от нее.

Он хотел перекинуть ее через плечо и отнести домой, в постель. Черт. Постель совсем не обязательна. Он хотел швырнуть ее на заснеженный берег Серпентайна, или на пол в гостиной ее отца, или на слишком узкое сиденье своей кареты и раздеть догола, чтобы ей нечем было укрыться от его рук и губ, — и это желание ни на йоту не изменилось.