Расплата
Шрифт:
— Овладеешь, — похлопал его по спине Бакрадзе. — За два дня обучим. А потом три-четыре контрольных полета сделаешь, по конусу постреляешь и за линию фронта полетишь.
— А командир полка? Вдруг он не согласится в твое звено меня отдать.
Бакрадзе высокомерно ухмыльнулся:
— Это уже не твоя забота, геноцвале. Значит, по рукам, как говорят джигиты. У нас командир полка человек, правда, горячий. Взрывается словно порох. Сначала нашумит, накричит, а потом сделает все, как надо. Меня уважает, сам увидишь. Позавтракаем — и сразу к нему на КП.
Из
Мысленно Веня удивился: «Какая необыкновенная наша земля! В Новочеркасске небо было сумрачным, дожди, ветры, а тут среднерусская полоса, а солнце в эту весну доброе». По сухим березовым ступенькам они спустились в землянку КП, и Веня беспечно воскликнул:
— А знаешь, Вано, я порожки сосчитал. Их тринадцать, чертова дюжина. Самое несчастливое число.
Грузин неодобрительно покачал головой:
— Враки. У нас в полку оно счастливое. У нас тринадцатого февраля командир полка машину с поврежденными рулями из боя привел. Так посадил на земляную полосу, пальчики оближешь.
Неподатливая дверь скрипнула, и они друг за другом перешагнули порог. В тесноватом помещении, надвое разгороженном стенкой из необтесанных досок, было жарко.
Землянка мало чем отличалась от сотен других, разбросанных во фронтовой полосе. В одном отсеке штаб полка с полевыми телефонами и картой района боевых действий, расчерченной множеством кружков, скобок и стрел. Красным цветом обозначено расположение наших войск, синим — противника. В другом отсеке — нары, на которых на расстеленных одеялах с подушками, набитыми соломой, могли отдохнуть экипажи в ожидании боевого вылета.
Бакрадзе и Якушев сразу попали в штабную половину. За столиком с полевыми телефонами сидел заспанный связист с покрасневшими глазами, видать не сомкнувший их за все ночное дежурство. С бревенчатой стены смотрел с портрета Сталин в военной форме, чуть прищурив строгие, зоркие, озабоченные глаза. Со скрипом бесконечно отворялась и затворялась входная дверь, и никто особенно не оборачивался на вошедших. Не слишком яркий колеблющийся свет от электрической лампочки падал на лица людей, молчаливо рассматривавших карту района боевых действий. В центре этой группы — склонившийся над столом человек в коричневой кожаной курточке, которые вместо открытия второго фронта в большом количестве присылали тогда советским летчикам из Америки и которые острыми на язык летчиками быстро были прозваны «подарком Элеоноры», по имени супруги американского президента Рузвельта.
Веня увидел лишь голову этого человека, его не слишком густые, расчесанные на пробор светлые волосы и цепкие сильные пальцы, сжимавшие двухцветный красно-синий карандаш.
— Товарищ командир! — почти с порога прокричал Бакрадзе. — Прошу порадоваться. Новенького привел.
Человек оторвал от карты взгляд, медленно поднял голову, будто недоумевая, кто его мог отвлечь от дела. Зеленые глаза командира полка
— Воздушный стрелок старший сержант Якушев направлен в ваш полк для дальнейшего прохождения службы, — отбарабанил он.
— Гм-м, — усмехнулся командир полка, с треском разрывая пакет, так что полопался красный сургуч на печатях.
— Полк не мой, — поправил он, усмехаясь тонкими, тщательно выбритыми губами, — полк государственный. И я государственный. Да и ты тоже. Как фамилия, говоришь?
— Якушев, — громче, чем в первый раз, повторил Веня.
Командир полка сдвинул белесые брови, и над ними прорезались бороздки морщинок.
— Гм… Еще разок повтори.
— Якушев! — почти выкрикнул Веня, полагая, что после обхода самолетных стоянок от гула моторов, от стрельбы оружейников, опробовавших пушки и пулеметы, командир полка малость оглох: ведь и такое бывало на фронте с летчиками. Подобная временная глухота проходила не всегда сразу. Пауза удлинялась. Под сводом тонких бровей зеленые глаза командира блеснули и напряженно сузились:
— Постой, постой, а откуда ты родом?
— Из Новочеркасска, — недоуменно ответил Веня.
— Вот как. А на какой улице там жил?
— На Аксайской, товарищ майор.
Все находившиеся в землянке, безучастно относившиеся к этому официальному разговору командира полка с новым подчиненным, такому стандартно обязательному при зачислении новичка в полк, вдруг затихли, и молчание их стало заинтересованным.
— Значит, на Аксайской? А купаться на «ребячку» ты ходил? — неожиданно спросил командир.
— Ходил, товарищ майор, — растерялся Вениамин.
Командир полка костяшками пальцев постукал по столу.
— Так-так, а ты помнишь парня, который вызвал тебя драться на одну левую руку и поставил под глазом изрядный синяк? К этому синяку тебе еще посоветовали прикладывать медный пятак, убедили, что пройдет, а синяк стал еще ярче?
— Помню, товарищ командир, — недоуменно подтвердил Веня.
Лицо у майора стало веселым, будто он сбросил с себя маску усталости, и в каждой черточке проснулась одна лишь доброта.
— Ну, а как звали обидчика, не забыл?
— Нет, товарищ майор. Сашкой Климовым.
— Так вот, этот синяк я тебе тогда и поставил, Венька. И было это, как сейчас помню, под железнодорожным мостом.
Под низким бревенчатым потолком землянки грянул оглушительный хохот.
— Верно, под железнодорожным, — растерянно подтвердил Веня. — Вы еще тогда спросили меня, не тот ли знаменитый Якушев, герой гражданской войны, который был убит белобандитами, доводится мне дядей.
— Спросил! — весело закричал командир полка и, выскочив из-за стола, стал тискать его в объятиях. — Все могут быть свободны! — закричал он, спохватившись. — Чего глазеете? Создайте нам с земляком тишину, чтобы погутарить.