Расплата
Шрифт:
— Подкрепления бы!
— Не могу! — Иванич нервно теребил пальцами спички. — В школе необходимо возобновить занятия. А вас здесь и так столько, что…
Вечером в кабинете начальника заставы Шухайда написал донесение и оттуда же передал его по телефону. Не успел он договорить, как послышался звук подъезжающего автомобиля: прибыл капитан из Будапешта, который раньше занимался Михаем Балинтом, — Шандор Корбуй.
Во время знакомства букву «р» он отчеканил так, будто в его имени их было по меньшей мере три. Смуглый,
Тут Хорват вдруг вспомнил о Раро, о бесславной или, может быть, напротив, геройской гибели лошади. Как начальнику заставы ему давным-давно следовало бы написать рапорт о потере животного и уж, во всяком случае, утешить Яника.
Пал Хорват извинился, вскочил и вышел из комнаты. Шухайда с неодобрением посмотрел ему вслед.
Неторопливыми плавными движениями конюх обтирал пучком соломы Розиту. На шерсти лошади играли солнечные блики. Яник поглядывал на старшего лейтенанта, остановившегося в дверях. Чувствовалось, что Яник смертельно устал: видно, ночь провел без сна.
— Что-нибудь случилось, товарищ старший лейтенант? Если нужно заложить повозку и ехать, я готов. Все по десять-двенадцать часов в наряде, только меня не послали. Вы могли бы отправить меня, товарищ старший лейтенант, на самый дальний участок, по самому длинному маршруту.
— Нет, не надо, Яник. Отдыхай.
Хорват не спеша проковылял по пустынному двору. Земля растрескалась от засухи. Из нее выглядывали корни деревьев. Стояла удушливая предгрозовая тишина. Над латаным-перелатаным и оттого выглядевшим еще более ветхим зданием заставы висели облака, словно запущенные в честь праздника воздушные шарики.
У карты в комнате дежурного по заставе Хорват с Гачем обсудили организацию службы на ночь. К границе со стороны болота необходимо направить три дозора, даже если их придется снять с другого участка, — там нужны именно три. В окрестности Багляша — два. Естественно, на хутор Таннера тоже нужно послать солдат…
— Вот теперь порядок, — кивнул Хорват.
В коридоре чувствовалось приближение сумерек — резче обозначились удлинившиеся тени, потому что света, который проникал сюда через маленькое узенькое окошко в конце коридора, на закате было уже недостаточно.
Корбуй и Шухайда еще совещались в кабинете. На столе были разложены пухлые папки, кипы фотокарточек: жизнь Михая Балинта в протоколах, в записях судебных процессов, в фотографиях. Пограничник взял фото. Мужчина с аккуратной прической и характерным лицом едва походил на того, кто лежал с проломленным черепом на болоте с искаженными от ужаса и боли чертами лица.
— Теперь, — начал Шухайда, — пройду по деревне и покажу в одном-двух местах эту фотографию. Посмотрим на реакцию. Вдруг кто узнает! Он же мог представиться здесь под другим именем.
— Да, имен у него хватало, — согласился Корбуй.
— К
Корбуй тоже вопросительно посмотрел на Пала Хорвата. Неужели это так важно — быть в курсе местных дел? Действительно знать или, по меньшей мере, предполагать, кто на что способен? В деревне слишком много жителей, чтобы о каждом можно было составить хотя бы поверхностное мнение. Но все-таки индивидуальность индивидуальностью, а за четыре года многие уже не раз проявили свой характер.
Корбуй и Шухайда, понимая душевное состояние Хорвата, хранили молчание. Ему нужно подумать, прежде чем ответить: напрасные подозрения не приведут ни к чему хорошему, Шухайда с людьми уедут, закончив дело, а ему оставаться здесь.
Постепенно мысли, эмоции уступили место точным расчетам, и он сообщил, что имеет смысл еще раз отправиться по трем адресам. Во-первых, к Йожефу Чиреку. Правда, по ряду причин он будет, скорее всего, молчать, но вдруг эти фотографии — здесь ведь не только портреты, но есть и жанровые, и групповые снимки, — оживят в Чиреке мелкие, а потому особенно болезненные личные обиды, и он расскажет, когда, где и кого видел? Во-вторых, к Михаю Вольфу и, наконец, к Гезе Торошу. У них тоже нет алиби, кроме того, эти двое могут, избегая любопытных глаз, выйти из дома и добраться до болота: Вольф — через сад, а Торош — через рощу. Сад заканчивается у самых ворот дома Вольфа, а роща растет, по сути, прямо во дворе Тороша.
— Что-то мне не нравится эта Марика Вольф, — произнес Шухайда.
— Странно. Мне так даже очень нравится, — рассмеялся Хорват и представил загорелую, светловолосую девушку, как она утром сидит на берегу озера и при виде мужчин набрасывает на плечи полотенце.
— Ты меня неправильно понял, — возразил Шухайда. — Я тоже все удивляюсь: как же так, женщина с такими напыщенными манерами, театральными жестами, с безупречной фигурой — и вдруг рядом такой невзрачный, бесцветный молодой человек?!
Пал Хорват, чтобы отвлечь Шухайду от разговора о Марике, добавил, что кроме этих троих следует проверить и Имеча — помощника Генриха Шмидека. Да, да, Хорвату известно, что у Имена точно так же, как у Шмидека и Гало Ёо, стопроцентное алиби, но именно это и вызывает подозрение: они словно заранее сговорились.
— Вот это здорово, — улыбнулся Шухайда с превосходством знатока и специалиста по данному вопросу. — Значит, по мнению Хорвата, есть два типа подозреваемых: те, у кого имеется алиби, и те, у кого их нет.
— Точно так, — согласился Хорват и добавил, что совершенно запутался и даже не знает, чему и кому верить.
— Ну ты пока разбирайся, а я съезжу, покажу фотографии.
Хорват и Корбуй проводили Шухайду до «варшавы». А потом долго стояли в воротах и смотрели вслед удаляющемуся автомобилю, который несся к деревне, поднимая на разбитой дороге медленно рассеивающееся облако пыли. Навстречу «варшаве» в туче пыли стремительно приближались вездеход и два грузовика. Все-таки капитан Иванич привез подкрепление!