Расплата
Шрифт:
— Да Вы с ума сошли! — закричала Кристина, пытаясь отцепить от себя его руку. — Вы никогда не станете мне мужем! Я не дам Вам согласия! Никакого венчания не будет, слышите!
— Будет. Завтра утром. Твое желание никто не спросит, прекращай верещать. И да, надумаешь сбежать — не забудь, что в доме стража. А сейчас пойдем — у нас с тобой всего одна ночь, и я не намерен тратить ее на пререкания.
— Никуда я не пойду!
— Кристина, будь умной девочкой, давай решим полюбовно и сделаем эту ночь приятной и для меня, и для тебя. Тебе деваться-то некуда — если Филипп решил выдать тебя замуж, значит, ты выйдешь. Если он решил сделать тебя своей любовницей — ты ею станешь. И вспомни о сестре.
— Прекратите меня шантажировать!
— Прекрати возмущаться — и шантажировать тебя не придется. Смирись, Филипп выбрал тебя, и в твоих интересах — подчиниться. Добрый совет от мужа: не зли его, и твоя участь будет куда терпимей. А сейчас я хочу взять то, что принадлежит мне по закону, и если ты перестанешь строить из себя недотрогу, я позабочусь, чтобы для тебя эта ночь прошла не так плачевно.
— Вы не посмеете взять меня силой!
— Уверена?
Одним резким движением Ланс подхватил ее на руки и потащил в спальню, невзирая ни на ее попытки вырваться, ни на удары маленьких кулачков, ни на жалобные ее слезы и захлебывающуюся мольбу.
Он притащил ее в спальню и бросил на кровать. Пока она нежилась, смывая с себя дневную пыль, он успел разжечь камин и погасить все свечи, и теперь комната погрузилась в полумрак, играющий всполохами огня. Девушка попятилась к изголовью, судорожно ища лазейку для побега, но Ланс стоял перед кроватью и лишь ухмылялся, стягивая с себя одежду. С замиранием сердечка смотрела она на мужчину, черной тенью стоящего в полутьме — смотрела, как светлая рубашка исчезает со смуглого тела, а вслед за ней исчезают и штаны… И темнота не может скрыть его желание начать супружескую жизнь уже сейчас; при виде обнаженной своей невесты, распластанной на кровати, испуганной, заплаканной и трясущейся, «желание» его лишь крепнет, тяжелеет, чуть покачиваясь, а потом… А потом он подошел ближе и всполох огня осветил чуть блестящую его загорелую кожу. Кристина попятилась, замотала головой, не желая принимать, что вот сейчас кошмар повторится; молящий взгляд метнулся к лицу мужчины, а зацепился за черный витиеватый рисунок на его груди, плавно перетекающий на плечо. Девушка замерла, даже пятиться перестала; как завороженная вглядывалась в татуировку, и понимала лишь одно: она ей знакома.
Заметив ее замешательство, Ланс посмотрел на татуировку, а потом снова на девушку.
— Ну и? — усмехнулся он, глядя, как не сводит она глаз с рисунка, даже позабыв, зачем сама находится сейчас тут.
— Вы были там, — глухо проговорила девушка, вспоминая, как этот же рисунок маячил перед ее глазами месяц назад в таверне.
— Ты наблюдательна, — кивнул Ланс, даже не пытаясь соврать и отказаться от причастности к ее изнасилованию.
— Это тоже был приказ? — все так же глухо спросила Кристина, и слезы тихо покатились по ее щекам.
— Да.
— Подонок…
— Ну вот видишь, Кристина, не такие уж мы и чужие с тобой, — Ланс невозмутимо забрался на кровать, схватил девушку за лодыжки и рывком притянул к себе. — Так что хватит изображать из себя недотрогу, и все у нас будет хорошо.
Он пьян, но его движения резки, точны и уверены. Не впервой ему ломать сопротивление глупых доверчивых девиц, наивно полагающих, что они какие-то особенные, и уж с ними-то будут церемониться. Он и так слишком долго держался, изображая из себя благородного рыцаря, спасающего несчастную девушку из трудных жизненных обстоятельств! Он принял решение еще в карете, из полумрака разглядывая свою перепуганную тихую невесту, равнодушно уставившуюся в окно, только чтобы не смотреть на своего почти что мужа. Выпитое вино и злость на Филиппа, заставившего жениться
Она и взвизгнуть не успела, а он уже раздвинул ее ноги и навис над ней, невзирая на ее сопротивление и попытки оттолкнуть. Он не церемонился с ней больше. К чему теперь все эти игры? Она его узнала, она знает теперь о планах Филиппа. Он попытался завладеть ею — грубо, больно толкнулся, но Кристина что есть силы сжалась, напряглась…
— Впусти меня, — прошипел недомуженек. — Все равно ж будет по-моему.
— Не будет, — царапалась Кристина, изо всех сил закрываясь от пьяной горячей туши.
— Порву же тебя, дура.
— Давай! — с вызовом крикнула ему в лицо девушка и затряслась в истерике. — Давай! Порадуй своего короля, сломай его игрушку!
— Хоть слово ему скажешь — убью, Кристина.
И судя по тому, как в яростном безумии неудовлетворенного желания и злости сверкнули сейчас его глаза, он не шутил. Еще настойчивей толкнулся, заставляя закричать от боли.
— Впусти, — прорычал он, и только страх перед Филиппом мешал ему осуществить свою угрозу и толкнуться еще сильнее, чтоб завладеть, наконец, вожделенным телом.
А сил не остается, он будто дикий зверь — проворный, сильный, идет до конца, добивая жертву. И Кристина знает: она сдастся, позволит опять растоптать себя первому пожелавшему. Она сдастся, потому что она в разы слабее этой пьяной настойчивой туши. Потому что она всего лишь женщина, и в этом новом мире, построенном Филиппом, она никто — всего лишь игрушка для забав любого, кто сильнее. Она сдастся, потому что ее некому защитить, и даже ее ошибка — ее согласие на этот проклятый брак — всего лишь иллюзия: это не она дала согласие — это ей позволили почувствовать себя согласной. Откажись она от свадьбы, ее бы не оставили в покое; ей просто дали пойти самой, а не связанной, перекинутой через чье-то плечо, насилу уведенной из дома. Кристина плакала и билась до последнего, но силы слишком неравны, и вот уже оскал победный сияет над ее лицом, обдавая перегаром; липкое, вспотевшее тело вжимается в нее и…
Из-за собственного крика ей не слышен хрип ее мучителя, под пеленой слез она не видит, как исказилось его лицо, и тяжесть, что вжимает несчастное ее тело в атласное покрывало, не от его победы, а от его бессилия — ему не до нее; непонятно откуда взявшаяся веревка на шее мешает вдохнуть, и он в отчаянии цепляется за нее, пытаясь ослабить смертельную хватку, а она все тянет и тянет его от трясущейся в истерике девчонки, и пока он полностью не сползает с нее, удавка не ослабевает. Лишь только когда девушка оказывается на свободе, веревка исчезает, и чья-то рука перехватывает насильника за волосы и тащит с кровати, подальше от перепуганной, ничего не понимающей Кристины.
Почувствовав свободу, Кристина подскочила и вжалась в изголовье кровати. Она не понимает, что происходит, ей кажется, что она сошла с ума, но возня возле кровати реальна, и, утирая слезы, она вглядывается в полумрак, и едва не вскрикивает, когда различает знакомый профиль темноволосого мужчины. Короткий облегченный выдох сменяется очередным приступом истерики — не верится, что здесь, сейчас ее нашли, и, кажется, спасение близко. Она без труда вспоминает имя своего спасения, но произнести его не может, лишь давится слезами. И стыд перед мужчиной спешит накрыть ее — ему опять приходится ее спасать, на сей раз вытаскивая из чужой постели.