Распад
Шрифт:
Чтобы с ним беседовать, придется и в самом деле напиться, подумала Сула.
Ничего, не расстраивайтесь, ещё не поздно, — ободрила она молодого человека.
— Вы правы! Вы совершенно правы! — лихорадочно забормотал Пэ-Джи. — Я так хочу быть полезным… а сам только угощаю завтраками…
Слушая бесконечный пьяный монолог, пересыпанный комплиментами в свой адрес, Сула наблюдала, как Мартинес угощает Аманду, представляет ее другим гостям, смеется ее шуткам. Наконец, собрав остатки гордости, она подошла к Роланду и сестрам и поблагодарила их за теплый прием. Затем настала очередь младшего
— Как я рада, что вас встретила! Надеюсь, мы ещё увидимся.
Он не придет, думала Сула, заворачивая в переулок. Зачем ему неврастеничка, раздражительная и неуверенная, когда рядом Аманда Таен, такая веселая, такая доступная, такая…
Тем не менее, едва переступив порог квартиры, она зажгла две заранее приготовленные свечи и принялась приводить в порядок косметику, испытывая ощущение, будто выполняет какой-то непонятный бесполезный ритуал. Нервы гудели, как натянутые струны.
«Он не придет».
На коммуникаторе вспыхнула заставка и прозвенел сигнал. Портье-даймонг сообщил, что с визитом явился капитан лорд Мартинес.
Через мгновение он уже стоял в дверях. Воротник мундира был расстегнут, ленточка ордена Золотого шара небрежно торчала из нагрудного кармана.
Сула никак не могла найти нужных слов.
— Ты что-то быстро, — начала она для пробы.
— Я подождал целых три минуты, — возразил он, шагнув через порог, — причем ценой невероятных усилий.
Вынув из-за спины, он протянул ей то, что до сих пор прятал, — вазу с цветами, точную копию той, что прислал накануне, только на этот раз с нарциссами.
— Ты хотела ещё одну, и мне ее только что прислали… а цветы пришлось украсть с вечеринки.
Сула шагнула к нему, обняла и прижалась щекой к плечу, вдыхая всей грудью его запах.
— Три минуты — это так долго… — вздохнула она. — Я уже представляла тебя с этой Таен.
Мартинес ласково провел рукой по ее волосам.
— Аманда — отличная девчонка, но когда я говорил с ней, то все равно видел только тебя. Я всегда вижу только тебя… и думаю только о тебе.
Сула ответила счастливым смехом. Он поцеловал ее в затылок, щекоча нежные волоски. Она вздрогнула и прижалась ещё крепче. Мартинес произнес еле слышным шепотом, приблизив губы к ее уху:
— Пойдем в спальню, ковер в прихожей меня отвлекает.
— Ты ещё кровати не видел, — хихикнула она и потянула его за собой.
Оглядевшись в полутьме гостиной, Мартинес приткнул куда-то вазу и жадно обхватил плечи любимой. Она принялась расстегивать дальше его мундир, потом лизнула шею… Ощущая всем телом горячие жадные поцелуи, Сула невольно вспомнила последний раз, когда была с мужчиной. Оглушающая пощечина, кулак Хромуши, впечатавшийся в живот, яростная возня на грязной измятой постели. Деньги, грубо сунутые в руку.
— Что с тобой? — спросил Мартинес, чувствуя, как она вдруг напряглась.
— Ничего… Так, вспомнилось кое-что.
— Мы не будем спешить, — сказал он, ласково гладя ее по плечу. — Не хочу, чтобы ты снова убежала.
Сула взяла его руку и поцеловала.
— Ты и так слишком терпеливый — это я во всем виновата.
— Я… — запротестовал было Мартинес, но она с улыбкой приложила палец к его губам,
Глазам предстала темная громада кровати в стиле Севиньи — тяжелые стойки черного дерева и примитивные резные фигурки похотливо резвящихся дикарей. Уродливо гипертрофированные груди, торчащие фаллосы.
— Квартира сдавалась вместе с мебелью, — смущенно объяснила Сула.
— Черт побери, — рассмеялся Мартинес, — они так и будут таращиться на нас всю ночь?
— А ты закрой глаза, — улыбнулась она.
— Тогда я не увижу тебя.
От его взгляда Сулу бросило в жар, но спешить ей не хотелось. Методично стаскивая с него мундир, она разглядывала длинный мощный торс и руки, большие ладони и те самые коротковатые ноги, из-за которых штабные кадеты наградили Мартинеса обезьяньим прозвищем. Завистливые придурки.
Она снова лизнула его — совсем не такой вкус, как у Хромуши, и запах другой. Другие руки, другие губы… Почувствовав его пальцы на своих пуговицах, Сула предупредила:
— У меня под платьем почти ничего нет, только чулки и…
— Чулки можешь оставить, — сказал Мартинес немного смущенно, и она невольно улыбнулась.
Кровать скрипнула, принимая любовников. Сула прижалась к Мартинесу, целуя его жадно и влажно, ощущая его руки на своей груди.
«Другая кровать, — снова подумала она, — другие губы, другие руки. И здесь… Нет, это не Хромуша».
— Имей в виду, — хрипло пробормотал он, — я потом уже не смогу остановиться.
Ее глаза бриллиантами отразили блеск свечей.
— Очень надеюсь.
Мартинес зарычал и бросился на нее, жадно лаская губами шею и плечи. Его руки казались огненными. Задыхаясь от желания, Сула снова и снова твердила себе, подавляя растущую панику: «Это не Хромуша».
И это было правдой. Прикосновения его рук доставляли удовольствие, быстро перераставшее в непреодолимую страсть. Тот, прежний, был деревенским пареньком, диким и неотесанным, а этот — взрослый, опытный мужчина, уверенный в себе, умный, умеющий доставить радость женщине и желающий этого… но по сути тоже мальчик, утопивший весь свой расчетливый и дисциплинированный ум в пучине вожделения. Охваченная на миг восторгом от его беспомощности, Сула внезапно почувствовала, что сама неудержимо тонет в том же океане. Вскрикнув, она перестала сопротивляться и бросилась в звездные объятия ночи.
Глава 7
Несколько раз за ночь Сула отлучалась на кухню перекусить, чем немало удивила Мартинеса.
— Ты что, так ничего и не ела у нас дома?
— Нет, — ответила она с полным ртом, улыбаясь через плечо. — Дать тебе чего-нибудь?
— Нет, спасибо.
Они нацепили на себя кое-какую одежду лишь к полудню, когда сели за стол перед открытым окном, заставленный тарелками с остатками пищи, под сенью увядающих нарциссов. Мартинес всегда получал особенное удовольствие от первого завтрака с возлюбленной. Купаясь в ленивом удовлетворении, он разглядывал ее, перебирая в уме то, что успел узнать: в чем она смела, в чем застенчива, что ее отталкивает, восхищает, приводит в экстаз. Что ей нравится делать между любовными играми… Сула в основном проводила это время, засунув голову в холодильник.