Раскрутка
Шрифт:
– Ничего менять не станем. Чем глупее реплики – тем лучше. Он должен быть убежден, что вы в машине. Пытаетесь вытащить сумку. Именно поэтому и не выходите.
Напомню, что ваш телефон подключен к магнитоле в вашем «мерседесе». Я буду слушать разговор. Вам от этого не легче?
– Разумеется, – Дунаева печально вздохнула. – Мне так легко, что жить не хочется.
Запикали гудки отбоя. Девяткин перестроил магнитолу на нужную волну, теперь он сможет слышать телефонные разговоры по громкой связи. Он прибавил газу, легко обошел фуру и вскоре остановился на пустой площадке перед придорожной забегаловкой «Урузбек». Шашлычная представляла собой домик с высокой железной трубой, стоящий на краю асфальтовой площадки. Сбоку приладили что-то вроде летней
Вчера вечером, когда Девяткин побывал на месте, подумалось: забегаловку лучше прикрыть. Припарковать на стоянке автобус или грузовик с ОМОНом или операми. Вариант верный, но такого хмыря, как Перцев, эта бутафория моментом спугнет. Проезжая мимо, он даже не остановится. Никаких засад, никаких оперов в радиусе десяти километров. Тогда есть вероятность успеха.
Сейчас на стоянке почти никого. Только подержанная «пятерка» остановилась у самого домика. Стекла прозрачные, видно, как на заднем сиденье, запрокинув голову назад, посапывает худой старикан. Мужчина, водитель «пятерки», его жена и ребенок лет десяти вошли в забегаловку. Девяткин следил за стрелками часов на приборной доске. Если Перцев джентельмен, а джентльмены не опаздывают, ему самое время появиться. Из «Урузбека» вышел хозяин заведения, усатый кавказец, и неотрывным взглядом стал рассматривать «мерседес» цвета металлик с затемненными стеклами. Мужчина вытирал руки полотенцем и терпеливо ждал.
Сеялся мелкий дождь, что-то попискивало и потрескивало в динамиках, будто приемник ловил отзвуки далекой, потерявшейся за горизонтом грозы. Прикрыв глаза, Девяткин развалился в кресле, скрестив руки на животе. В динамике раздался щелчок.
– Ты на месте? – спросил Перцев вместо приветствия.
– Уже полчаса, – голос Дунаевой звучал спокойно, слышалась лишь нотка легкого раздражения. – Уже поела котлет из собачатины. Теперь мучаюсь изжогой.
– Значит, заведение открыто?
– У нас что, викторина вопросов и ответов? Ты где есть?
– Рядом, – коротко ответил Перцев. – Увидишь меня – выходи из машины. О твоей тачке позаботятся.
Запикали гудки отбоя. Девяткин открыл рот: в минуты нервного напряжения всегда хочется сладко зевнуть. Теперь он хорошо видел, синий «опель» с затемненными стеклами. Сбавив газ, машина свернула к шашлычной. Девяткин вытащил пистолет и переложил его из правой руки в левую. Так удобней. «Опель» остановился напротив «мерса». Машины разделяло метров десять или около того. Снова что-то зашелестело в динамиках.
– Ну, ты чего не выходишь? – Перцев говорил спокойно. Было слышно, как щелкнула зажигалка. Он прикурил и выпустил дым. – Ждешь приглашения?
– Слушай, надоели твои хамские приколы, – ответила Дунаева. – Надоела эта уличная лексика. У меня сумка застряла между двух сидений. Ни туда ни сюда. А ты вместо того, чтобы…
– А нельзя просто вылезти и взять сумку с заднего дивана? Или это слишком сложный вариант? Ладно.
Девяткин видел, как открылась дверца «опеля», Перцев выбрался из машины и двинулся вперед. Серая куртка расстегнута, видно, что подплечной кобуры он не носил. В зубах Перцев сжимал сигарету, лицо спокойно. Накануне он не побрился – видно, верил в приметы. Перцев подошел к «мерседесу», потянул на себя водительскую дверцу. Замер. И отступил на полшага, когда увидел Девяткина, развалившегося в кресле. Еще Перцев заметил темный ствол пистолета, глядевшего на него.
Он шагнул назад. Правая рука нырнула под куртку. Но Девяткин уже нажал на спусковой крючок. Хлопок выстрела. Где-то рядом закричала женщина. Второй хлопок. Перцев отступил еще на шаг, стал заваливаться набок, будто на мокром и скользком асфальте у него подвернулась нога.
Девяткин
Вместо эпилога
Три месяца спустя
Дима Радченко сидел в гостиной и перебирал деловые бумаги. Ребенок спал в соседней комнате, жена Галя включила телевизор и, запивая сухое печенье молоком, уставилась на экран. Крутили какое-то шоу, видно интересное. Студия была забита до отказа, а у ведущего от напряжения или духоты запотели стекла очков.
– Напомню, что сегодня у нас в гостях известная певица Ольга Дунаева. – Ведущий программы взмахнул рукой, обрывая аплодисменты зала. – Еще недавно судьбе Ольги не позавидовала бы ни одна женщина. Да и сама наша героиня находилась на волосок от смерти. Напомню, что Ольгу продолжительное время терроризировал поклонник, за которым охотилась вся российская милиции. Все началось со случайного знакомства. Наша героиня после концерта приняла цветы от красивого мужчины, который, как выяснилось позднее, оказался жестоким убийцей. Следующей жертвой маньяка должна была стать сама Ольга.
Спускаясь вниз по ступенькам, ведущий программы прошел между рядами зрителей. Прибавив обороты, резво пробежал студию, залитую светом софитов, и присел на диван рядом с Дунаевой.
– Этот вопрос я адресую нашей героине. Скажите, Ольга, когда именно вы поняли, что оказались в смертельной западне?
Дунаева поправила меховую накидку на плечах. И выдержала длинную паузу.
– Даже сейчас, по прошествии времени, мне трудно вспоминать тот мрачный и трагический период своей жизни. – Глаза увлажнились, она сжала ручку микрофона. Кажется, вот-вот по щеке покатится слеза, такая же крупная, как бриллиант на колечке из белого золота. – Все началось с пустяка. На гастролях в гримерную зашел импозантный мужчина с шикарным букетом. Мы перебросились парой фраз и на том расстались. Уже позднее я видела этого человека в зале на своих концертах. Он всегда сидел в первых рядах, как правило справа от сцены. Однажды после концерта он подошел ко мне, предложил сходить в ресторан. Когда я твердо отказалась, он начал буквально преследовать меня. Звонил, дожидался после концертов. Снова звонил и снова ждал. Нет, мне трудно говорить об этом. Потом были письма, которые я получила по электронной почте. А в посланиях ужасные фотографии жертв маньяка.
– Я не могу не задать один вопрос, который может показаться провокационным, нетактичным, – сказал ведущий. – В последние год-полтора имя Дунаевой стало забываться. Вас вытеснили с эстрады молодые и напористые дарования. Но вот прокатилась волной, разошлась история про маньяка, посягавшего на вашу жизнь. И снова пришла популярность. Вам не кажется, что эта история помогла вам снова вернуться на сцену? Превратилась в масштабную раскрутку, рекламную кампанию, которую не купишь ни за какие деньги?
– В трагические минуты своей жизни я меньше всего думала о славе и, как вы говорите, о раскрутке. – Дунаева грустно покачала головой. – Я пережила столько страданий.
Галя сбросила ноги с дивана, потрепала мужа по голове:
– Проснись, Димыч, такая передача. Тебе надо посмотреть. Я читала про Дунаеву в газетах, потрясная история. Господи, она столько пережила.
– Я не люблю эту бабу, – сказал Радченко и перевернул листок. – Ее аудитория – дебилы.
– Я не о музыке, – сказала Галя. – Говорю же тебе: она столько пережила. Ты как-то обмолвился, что Дунаева обращалась в твою юридическую фирму. Забыла, по поводу чего?