Расколотое 'Я'
Шрифт:
Такая черта личностных отношений не проявляется в связи с поведением безличностных объектов. Многие социологи борются со своим смятением, отрицая саму ее возможность. Тем не менее естественно-научный мир запутан присутствием определенных опознаваемых сущностей, четко переопознаваемых через какое-то время, чье поведение есть либо проявление, либо сокрытие мировоззрения, равного по онтологическому статусу мировоззрению ученого.
Можно наблюдать, как люди спят, едят, ходят, говорят и т. д. относительно предсказуемыми способами. Мы не должны удовлетворяться наблюдениями только такого рода. Наблюдение поведения
Вполне возможно изучать видимое, слышимое, обоняемое излучение человеческих тел, и многие исследования человеческого поведения проводятся именно в таком ключе. Можно свалить в кучу большое количество единиц поведения и рассматривать их как статистическое население, никоим образом не отличимое от множественности, определяющей систему нечеловеческих объектов. Но это не будет изучением личностей. В науке о личностях я приму в качестве аксиом, что поведение есть функция переживания и что переживание и поведение всегда связаны с кем-то или чем-то ильм, нежели "я".
Когда рассматриваются отношения двух (или более) личностей, поведение каждой из них по отношению к другой опосредовано переживанием каждой из них, а переживание каждой из них опосредовано их поведением. Нет никакого соприкосновения между поведением одной личности и поведением другой. Большую часть человеческого поведения можно рассматривать в качестве односторонних или двусторонних попыток устранить переживание. Личность может относиться к другой личности так, как если бы она не была личностью, и она может действовать так, как если бы она не была личностью. Нет никакого соприкосновения между переживаниями одной личности и переживаниями другой. Мое переживание всегда опосредовано вашим поведением. Поведение, являющееся прямым следствием столкновения, как в случае бильярдных шаров, или переживание, непосредственно переданное переживанию, как в возможных случаях сверхчувственного восприятия, не личностны.
3. Нормальное отчуждение от переживания
Значимость Фрейда в наше время основана на его прозрении, и в 'очень большой степени - его показе того, что рядовая личность -это высушенная, сморщенная частичка того, чем может быть личность.
Будучи взрослыми, мы забываем большую часть нашего .детства -не только его содержание, но и его вкус; будучи 'людьми, живущими в этом мире, мы едва ли знаем о существовании внутреннего мира - мы едва ли вспоминаем свои сны, а когда это делаем, их почти не осмысливаем;
что же касается наших тел, то мы сохраняем лишь определенное количество ощущений для того, чтобы координировать свои движения и удовлетворять минимальным требованиям биосоциального выживания - отмечать усталость и сигналы тела на потребность в пище, сексе, необходимых выделениях и сне; кроме этого, очень мало или вообще ничего. Наша способность мыслить, исключая служение тому, в чем мы с опасностью для себя заблуждаемся, есть наше своекорыстие, а при приспособлении к здравому смыслу она до прискорбного ограничена; даже наши способности видеть, слышать, осязать, обонять и ощущать вкус настолько скрыты саваном мистификации, что жесткий порядок неузнавания необходим для любого, до
. А непосредственное переживание (в противоположность вере в них -демонов, духов. Властей, Сил, Господств, Серафимов и Херувимов, Света) даже еще более удалено. В то время как области переживания становятся все более отчужденными от нас, нам нужна все большая и большая духовная открытость хотя бы для того, чтобы признать их существование.
Многие из нас не знают или даже не верят, что каждую ночь мы входим в такие области реальности, в которых забываем нашу жизнь наяву точно так же, как забываем свои сны, пробуждаясь. Не все психологи считают фантазию модальностью переживания [27] и, так сказать, контрапунктическим переплетением различных видов переживания. Многие, кому известны фантазии, считают, что фантазия находится за той границей, которую достигает переживание при "нормальных" обстоятельствах. Дальше расположены лишь "патологические" зоны галлюцинаций, фантасмагорических миражей и маний.
Такое положение вещей показывает почти невероятное опустошение нашего переживания. Тогда начинается пустопорожняя болтовня о зрелости, любви, радости и мире.
Само по себе это является следствием отхода нашего переживания -того, что от него осталось,-от нашего поведения.
То, что мы называем "нормальным", есть производное подавления, вытеснения, расщепления, проекции, интра-проекции и других форм разрушительного воздействия на переживание. Оно коренным образом отчуждено от структуры бытия.
Существуют формы отчуждения, которые относительно инородны статистически "нормальным" формам отчуждения. "Нормально" отчужденная личность по причине того, что она действует более или менее как все остальные, считается психически здоровой. Другие формы отчуждения, выбивающиеся из господствующего состояния отчуждения, клеймятся "нормальным" большинством как дурные или безумные.
Состояние отчуждения, сон, бессознательное состояние, нахождение не в своем уме -состояния нормального человека.
Общество же высоко ценит своего нормального человека. Оно обучает детей потере самих себя и превращению в нелепых, и таким образом нормальных людей.
За последние пятьдесят лет нормальные люди убили, вероятно, сто миллионов своих нормальных собратьев.
Наше поведение есть функция нашего переживания. Мы действуем согласно тому, как мы видим.
Если наше переживание разрушено, наше поведение будет разрушительным.
Если наше переживание разрушено, мы потеряли свои собственные "я".
Насколько человеческое поведение, будь то взаимодействие между личностями или группами, постигаемо с точки зрения человеческого переживания? Либо наше взаимное поведение непостижимо, в случае чего мы просто являемся пассивным орудием неких нечеловеческих процессов, цели которых настолько же туманны, насколько они в настоящее время неуправляемы; либо наше собственное поведение по отношению друг к другу есть функция нашего собственного переживания и наших собственных намерений, хотя мы от них и отчуждены. В последнем случае мы должны нести окончательную ответственность за то, что мы делаем из того, из чего мы сделаны.