Раскаленная пустыня
Шрифт:
— Да-а, провела она вас, но кто бы мог подумать, что искать надо не саблю, а сам камень.
— Осмелюсь спросить, господин полковник, а что теперь будет с самой саблей?
Сареханов вернулся к столу взял саблю в руки, наполовину вытащил клинок из ножен, затем вернул его обратно.
— И без этого камешка хороша, да и стоит немало. Ладно, лейтенант, забирайте, все-таки ваш трофей. И в Гохаре про нее меньше вспоминать будут, пусть лучше будет легендой.
Алекс принял саблю из рук Сареханова.
— Но не позже, чем послезавтра, — напомнил полковник.
На этот раз на
— Как все нелепо, столько боев прошел, при штурме выжил, а тут…
Какая разница, тут или там? Смерть молодого, здорового мужчины в любом случае нелепа, и не важно, мирное небо над головой или кипит вокруг яростный бой. Просто мы не замечаем этого, пока не погибает близкий на человек, пока смерть не касается нас лично. Только тогда мы видим всю неестественность произошедшего. Он же только что был живым, буквально минуту назад, всего какую-то минуту… И тут же хочется повернуть время вспять, сделать все чуть по иному и он останется жив… Но ничего изменить уже нельзя. И только на краю свежевырытой могилы приходит осознание того, что все кончено. Совсем все. Останется только могильный холм на чужой земле.
Фелонов продолжил стоять молча, хотя было видно, что переживает. Все же лейтенант Алекс Магу, несмотря на все пройденные вместе версты и бои, был для них всего лишь начальником. Белая кость, голубая кровь. И обращение на "ты" в отсутствие посторонних было всего лишь своего рода игрой в демократию. А с Фелоновым они были по-настоящему дружны.
Покойников опустили в могилу, пришла пора проститься окончательно. Алекс осторожно толкнул неподвижно замершего унтер-офицера. Фелонов вздрогнул, огляделся по сторонам, заново осознавая, где он находится, и что сейчас происходит. Сделав два шага к краю могилы, механически нагнулся, бросил горсть песка. Лейтенант последовал его примеру, затем отвел Влада от ямы. Под негромкое шуршание могила постепенно заполнялась песком, что-то бубнил священник, размахивая дымящимся кадилом.
— Плохая ему досталась земля, — вдруг заметил унтер.
— Какая есть, — ответил лейтенант, — другой уже не будет. Знал бы сколько бед эта сабля принесет, оставил бы ее в эмирской сокровищнице, может, и Ивасов сейчас был бы жив.
— Да чего уж теперь, — откликнулся Фелонов, — судьбк не обманешь, время назад не воротишь.
Солдатские руки уже сменились лопатами, и очень скоро на месте ямы возник невысокий холм из грязно-желтого песка. Сверху воткнули большой деревянный крест. Рядом, из такого же невысокого, но куда более длинного холма торчал похожий, еще не успевший потемнеть крест. Под ним лежали погибшие при штурме Гохары. Взятый на штык враждебный город получил свою кровавую дань и готовился к новой. Места на всех хватит.
— Ладно, пойдем, помянем Ивасова.
Хоть и не велики были сборы, а через ворота Гохары два всадника
— Всадники навстречу. Вооруженные.
Алекс торопливо вскинул бинокль. Длинные серые шинели, стволы винтовок за плечами.
— Наши.
А вот то, что за всадниками ехала плохо видимая в клубах пыли карета, лейтенанту не понравилось.
— С дороги!
Приближающиеся кавалеристы не могли не заметить двух свернувших в ближайшую рощу всадников, но преследовать их и выяснять, кто такие не стали, проехали мимо. За ними, покачиваясь на мягких рессорах и поблескивая стеклами, прокатилась карета. Причем, тащили ее не верблюды, а истощенные переходом через пустыню лошади.
— Их высокопревосходительство, господин генерал-губернатор пожаловать изволили. Вовремя мы из Гохары убрались. Очень вовремя.
Выждав, пока за генеральским эскортом осядет пыль, путешественники выбрались обратно на дорогу.
В Зафаре пришлось задержаться на два дня в ожидании оказии для перехода через Тюра-Кум. От того, что руоссийским полкам удалось пересечь ее, пустыня не стала менее опасной. Через десять дней, вместе с неторопливо ползущим санитарным транспортом, им удалось добраться до Бузурука, где сдав полковым интендантам верблюдов, они пересели в почтовую карету.
Спустя еще неделю они добрались до железной дороги. Здесь их пути расходились. Поезд Алекса оправлялся первым, а пока офицер и унтер сидели в вокзальном ресторане. Вообще-то, вход сюда Фелонову был не почину, но оба плюнули на все условности. На прощание пили холодную водку и не пьянели.
— А может, все-таки со мной?
— Нет, хватит с меня. Вернусь в Текуль, сразу рапорт подам. Выслуги хватает.
Фелонов опрокинул очередную рюмку, вилкой подцепил соленый огурец. Алекс последовал его примеру.
— На одну пенсию не проживешь. Что делать будешь? Землю пахать?
— Придумаю что-нибудь, — отмахнулся унтер. — Да хоть бы и землю! Женюсь, наконец!
— Ну как знаешь! Если надумаешь чего — приезжай всегда рад буду. И адрес свой прислать не забудь.
— Пришлю, — пообещал унтер.
Не пришлет, понял Алекс. Похоже, действительно, устал. Офицер достал часы, открыл крышку, мельком бросил взгляд.
— Ну чего сидишь? Наливай! Скоро поезд подадут.
Пыхтящий смрадным дымом паровоз неспешно разгонял короткий пассажирский состав. Алекс, высунувшись в открытое окно вагона второго класса, долго махал рукой, оставшемуся на платформе Фелонову. Когда платформа закончилась, лейтенант отлип от окна и плюхнулся на жесткую вагонную койку.