Ранение

Герасимов Сергей Владимирович

– Я не смогу.

Батюшкин переступил на соседний квадрат.

– Надо не разговаривать, а делать, – сказал он. – Если бы не я, вы бы уже давно все сдохли. За мной!

И он пошел вперед, передвигаясь с одного квадрата на другой. Он был силен как бык и двигался быстро. Через четверть часа он скрылся из виду далеко впереди.

Теперь их было двое. Они шли медленно, но вначале легко. Потом руки устали и начали невыносимо ныть. Потом они поймали ритм: «раз-два-три-четыре» – говорил себе Якобсон, на каждый счет делая одно движение. Это здорово

помогало. Болели лишь мышцы спины, но пока терпимо. Так можно было идти еще несколько часов, тем более, что щели стали гораздо удобнее для пальцев, а стена приобрела небольшой уклон. Можно было прислониться к ней, чтобы передохнуть. Сейчас она стала совсем непрозрачной. Ее поверхность напоминала отшлифованый гранит. Вода под ногами продолжала бурлить. Теперь над нею поднимался неплотный туман, то розоватый, то светло-зеленый. Видимость была всего метров десять. Они висели на стене и не было вокруг ничего – лишь малый пузырек пространства, окаймленный со всех сторон цветным ядовитым смогом; лишь два человека в самом центре этой маленькой вселенной.

– Ты думаешь, мы отравились? – спросил Дольский.

– Я ничего не думаю, у меня два пальца стерлись почти до костей.

– Что это все значит?

– Ты меня спрашиваешь?

Они остановились и отдыхали, прижавшись к стене.

– Сколько мы прошли?

– Километра три.

– В этой стороне за городом начинались горы. Я не вижу никаких гор. Это никакое не новое оружие.

Они помолчали, пытаясь думать. У Дольского были большие черные выпуклые глаза, напоминающие сливы.

– Тогда что?

– Я не знаю. По-моему, над нами проводят эксперимент. Какие-нибудь инопланетяне. Может быть, мы уже не на земле. На земле такое просто невозможно.

– Но можно построить стену…

– Этой стены не было еще сегодня утром. Я осматривал город в бинокль. Я бы ее уж точно заметил. Никакая человеческая техника не может возвести ее мгновенно. К тому же, это монолит. Я не заметил ни одного шва. Есть, правда, один способ проверить. Хочешь?

– Попробую, – сказал Дольский. – Если только она не стала выше.

Щели сейчас были почти такими же удобными, как дверные ручки. Дольский поднялся на семнадцать квадратов и увидел над собой небо. Это было обычное земное небо, с обычными облаками и обычными парящими птицами. Преодолев еще девять квадратов, он оказался наверху.

Миша Якобсон остался один. Он прислушивался. Вода тихо плескалась под его ногами. Вода казалась морем, уходящим в бесконечность, но волны были совсем маленькмии и это успокаивало. Воды не могло быть много. И она уже не прибывала.

– Эй! – он услышал крик.

– Как ты там?

– Ты должен на это посмотреть.

– Я не залезу! Не смогу!

– Залезешь. Тут совсем не тяжело. Если я тебе расскажу, ты не поверишь. И здесь можно отдохнуть, можно даже лечь.

Когда его глаза поднялись над гребнем стены, он вначале не понял, что видит. За стеной был голубая бездна, проваливающаяся на километр или полтора вниз. А внизу

был город, прекрасно видимый с высоты. Город, как на хорошей фотографии со спутника. Но это был не тот город, к которому они привыкли.

От высоты кружилась голова, высота была нереальна – совсем не та высота, которую видишь перед прыжком с парашутом; здесь прямо из-под ног вниз уходила вертикальная, совершенно плоская, стена и от громадности этой картины захватывало дух еще сильнее, чем от самой высоты. Захватывало дух – это не просто слова: Якобсон вдохнул и долго не мог выдохнуть.

– Здесь страшно, – наконец сказал он.

– Посмотри на эти дома.

– Я вижу. Такие будут строить лет через пятьдесят. А те, которые дальше, не построят и через сто. Эта стена идет вдоль времени.

– Чепуха.

– Ты можешь объяснить иначе? Посмотри назад и посмотри вперед. Особенно назад.

– Если ты прав…

– Что?

– Тогда мы можем вернуться. Просто пройти назад по верху. До того места, видишь там, где город разрушен войной.

– Зачем? Мы не сможем спуститься. Там нет никаких зацепок. И вообще, я не думаю, что мы как-то сможем спуститься с ТОЙ стороны.

– Есть дикая идея – если мы прыгнем?

– Я не буду.

– Тогда надо идти вперед.

Но они не смогли идти: из-за близости пропасти кружилась голова. Можно было только лечь на живот и ползти. В конце концов они снова спустились.

Воды становилось все меньше. То ли она отступала, то ли поднималось дно под ней. Вскоре из под воды снова показалась дорога, сейчас больше похожая на пол, застеленный зеленым ковром. Туман стал плотнее. Дольский попробовал ногой прочность опоры. Стал. Хлопнул в ладоши.

– Ты слышишь?

– Что?

– Звук. Эхо. Мы уже не снаружи. Мы внутри.

– Внутри чего?

– Узнаем.

Он сделал несколько шагов и скрылся в тумане.

– Ты здесь?

– Да. Тут вторая стена, такая же точно. Похоже, что мы в помещении. Или в тоннеле.

– Или в чьей-нибудь норе, – мрачно отметил Якобсон. – Сейчас появится хозяин.

– Чепуха. Это же искуственная постройка. Это построили люди.

Якобсон стал на пол, потом сел, потом лег на спину, отдыхая. Болели все мышцы и, кажется, даже, все кости. Дольский подошел.

– Вставай. Идем дальше.

– Я не могу.

– Можешь.

Якобсон начал плакать и кричать, как ребенок. Он даже колотил ногой по полу. Пол оказался мягким. Потом он пришел в себя, вытер лицо рукавом и встал.

– Главное, что мы живы, – сказал он, – даже если мы никогда не вернемся домой, все равно мы живы.

– А я хочу есть, – сказал Дольский, – я уже давно хочу есть.

Постепенно туман рассеивался. Они шли по широкому коридору, освещенному сверху. Высота потолка была метров пять, в углах наверху мерцали матовые светильники. В стенах коридора были плотно пригнанные двери, все без ручек. Одна из дверей оказалась приоткрытой.

– Войдем?

– Может быть, ты постучишься?