Рамон Ноннато, самоубийца

де Унамуно Мигель

Рамона Ноннато извлекли из еще не остывшего тела его матери: она умерла немногим ранее того, когда должна была произвести его на свет. Это произошло за сорок два года до рокового дня,

ставшего днем его собственной смерти. Смерть вошла к нему в душу, едва он родился.

Несчастная мать! Сколько раз в последние дни своей жизни она утешала себя мыслью, что ее сын, столь желанный, станет лучом солнца в этом холодном и мрачном доме. Она надеялась, что тогда, быть может, станет иной и душа этого ужасного человека – ее мужа. «По крайней мере, – размышляла она, – я уже не буду одинока в этом мире. Напевая своему ребенку, я не буду слышать звона монет оттуда, из комнаты секретов к тайн. И кто знает! Может быть, он станет мягче, добрей».

И она мечтала о том, как в ясные дни станет ходить с малюткой на берег моря и там, склонясь на трепещущую грудь кормилицы земли, напоит его молоком своей груди, и песня ее сольется с вечной колыбельной песнью, столько раз утолявшей печали измученного человеческого рода.

Как

случилось, что она вышла замуж за этого человека? Она и сама не знала. Это было делом рук ее семьи, ее отца, у которого с ее будущим мужем были какие-то темные дела. Она подозревала что-то ужасное, страшное, но отгоняла от себя эти мысля. Она помнила, как однажды, после того как ее мать в течение нескольких дней ходила с покрасневшими от слез глазами, отец позвал ее в валу и сказал ей: «Дитя мое, ты одна можешь спасти меня, счастье всей нашей семьи записях от тебя. Без твоей жертвы мы разорены, нас ждет бесчестье».

– Приказывай мне, отец, – ответила она.

– Нужно, чтобы ты вышла замуж за Анастасии моего компаньона.

Несчастная онемела, тело ее сотрясалось от дрожи как при ознобе. И отец, приняв ее молчание за согласие, добавил:

– Спасибо, дочка, спасибо. Я и не ожидал от тебя другого. Да, это жертва…

– Жертва? – сказала она, чтобы что-то сказать.

– Да, дитя мое, жертва. Ты его не знаешь, ты не знаешь его так, как знаю я!..