Рама для картины

Фрэнсис Дик

— Наверняка рассмеялся в ответ.

— У него не столь развитое чувство юмора.

— В начале одиннадцатого… — в задумчивости повторил я.

— Когда нас не было, — сказала Сара, кивая головой. — Это, вероятно, было чуть позже нашего ухода из галереи… Когда покупали купальные костюмы.

— Почему же девушка не сообщила, что нас спрашивали?

— Ушла пить кофе, не видела, когда мы вернулись. А потом просто забыла. Не придала разговору никакого значения.

— В Алис-Спрингсе

мало мотелей, — сказал Джик. — Поиски были недолгие, раз они знали, что мы в городе. Дружки Ренбо позвонили ему из Мельбурна, и бомба замедленного действия начала отсчет времени.

— Их, наверно, хватил удар, когда он сказал о покупке картины.

— Надо было ее спрятать, — сказал я, тотчас вспомнив о Мейзи, спрятавшей свою картину и оставшейся на пепелище.

Сара вздохнула:

— Ну, что будем делать дальше?

— У нас последний шанс вернуться домой.

— Ты едешь? — требовательно спросила она.

Прислушался к жалобным мольбам своей бренной оболочки. Потом подумал о Дональде в его холодном доме. И оставил ее вопрос без ответа.

Она подождала, опять спросила:

— В самом деле, что нам делать дальше?

— Ну… Сообщите дежурной мотеля, что я совсем плох, пробуду в больнице еще, по крайней мере, неделю.

— И это не преувеличение, — пробормотал Джик.

— Скажите ей, что эту информацию можно передать, если кто-то поинтересуется. Сообщите: вы уезжаете в Мельбурн. Оплатите все счета, сделайте подтверждение на свой вылет дневным рейсом, мой билет сдайте. И — в аэропорт.

— А как же ты? — спросила Сара. — Когда сможешь уехать?

— Тогда же, когда и вы. Если придумаете способ погрузить забинтованную мумию в самолет так, чтобы этого никто не заметил.

— Господи, — Джик очень обрадовался. — Я это сделаю.

— Позвоните в аэропорт и закажите мне место под другим именем.

— Правильно.

— Купите рубашку и какие-нибудь брюки. Все мое — в мусорном ведре.

— Будет сделано.

— Но помните, что за вами могут следить.

— Надо ходить со скорбными лицами? — спросила Сара.

— Сочту за честь, — улыбнулся я.

— Доберемся мы до Мельбурна, что потом? — сказал Джик.

— Думаю, придется вернуться в «Хилтон». Там остались наши вещи, не говоря уж о моем паспорте и деньгах. Было ли известно Вексфорду и Гриину, что мы остановились там? Может статься, этот вариант окажется надежным на сто процентов. Да и вообще, где еще сможем переночевать в Мельбурне накануне Кубка?

— Если выбросят из окна в «Хилтоне», тут уж не жить. И никогда не сможешь рассказать о своих приключениях, — веселился Джик.

— У них окна широко не открываются. Это невозможно.

— Очень утешительно.

— А завтра? — сказала Сара. — Как насчет завтра?

Довольно

сбивчиво, в общих чертах изложил свой план на день знаменитых соревнований. Когда закончил, оба молчали.

— Как? — сказал я. — Хочется вам теперь домой?

Сара встала.

— Мы должны это обсудить, — трезво заметила она. — Мы вернемся и скажем.

Джик тоже поднялся с места, по его вздернутой бороде понял, каким будет результат голосования. Ведь именно он всегда выбирал самый опасный курс в плаваниях. Мой друг был гораздо храбрее меня.

Они вернулись в два часа. Приволокли из овощной лавки громадную корзину, из которой живописно торчали ананасы и бутылка виски.

— Гостинцы для больного друга, — сказал Джик, поставив корзину на пол. — Как себя чувствуешь?

— Каждый нерв болит и стонет.

— Что ты! Ну, а вот Сара говорит, что мы едем.

Испытующе посмотрел на нее. Темные глаза спокойно смотрели, выражая согласие, впрочем, без тени радости. Она шла на это осознанно.

— О'кей, — сказал я.

Джик пошарил в корзине.

— Брюки серого цвета, светло-голубая рубашка…

— Блеск.

— Но всего этого тебе не носить, пока не доберемся до Мельбурна. А для отъезда из Алис-Спрингса присмотрели кое-что получше…

По лицам было видно — их это забавляет.

Я недоверчиво спросил:

— Что там еще?

Выложили все, что купили для моего незаметного отъезда из Алис-Спрингса.

Похоже, приобрел возможность разгуливать у всех на виду по аэропорту. В промежутке между регистрацией и посадкой. На мне будут обрезанные выше колен выцветшие джинсы с бахромой. Никаких носков. На ногах — сандалии-шлепанцы. Одеяние типа пончо — оранжевого, красного и малинового цвета — свободно станет свисать с плеч, скрывая обе руки вместе с повязкой. Под ним — широкая белая майка. Плюс громадные темные очки. Плюс искусственный загар из тюбика по всему телу. И в довершение — огромная соломенная шляпа с широкой, сантиметра в три-четыре, бахромой на полях. В ней хорошо спасаться от мух. Еще на шляпе была яркая лента с надписью: «Покорил Айэрс-Рок».

С попугайской одеждой прекрасно сочеталась сумка трансавстралийской авиакомпании, которую Capa купила по дороге сюда. Там нормальная одежда.

— Никто, — сказал с удовлетворением Джик, раскладывая на кровати мой гардероб, — не догадается, что тебя следует транспортировать на носилках.

— Может, смирительная рубашка подойдет больше?

— Ты не далек от истины, — сухо сказала Сара.

…Когда я приехал в аэропорт, они сидели с хмурым видом в зале ожидания. Бегло взглянув на меня, уставились в пол. Как потом рассказывали, с трудом сдерживали страшные приступы смеха.