Ракетчики
Шрифт:
— Рация работает?
— У нас особые ЗК, армейские, чуть более продвинутые, чем у вас. Рация там — военная, с функцией шумоподавления. Всё равно потрескивает, но говорить можно.
Наконец пришла группа усиления в количестве пяти человек и убыла вместе с тёткой в направлении багажного отделения. Разбираться и пресекать. А Рохлин двинулся к начальнику вокзала. Тот стушевался, пытался отдать какой-то нелепый рапорт. Рохлин уже привык за сегодня, что всё не слава богу, махнул рукой.
— Не старайтесь. Если есть пара минут, то кратко изложите обстановку.
— Поезда отходят один в двадцать минут. Садим с полуторным перегрузом. Можно и больше, но нет смысла. Задерживают противорадиационные мероприятия, особенно досмотр.
— Понимаю. Видел один эпизод.
— Что ещё?.. С управления звонили, предлагали ещё подвижных составов подбросить, но уже не нужно. Ставить будет некуда. У меня и так только два запасных пути осталось свободных. Задействовано две тупиковые посадочные платформы и две проходные, оставшиеся две проходные держу свободными, для удобства манёвра. Используем электрички наравне с плацкартой и купе. Денег не берём. Ввиду чрезвычайного положения. Всё.
Начальнику вокзала кто-то позвонил по телефону. Пока он что-то согласовывал по путям и времени, Рохлин занялся расчётами. Взял со стола хозяина кабинета без спроса карандаш и листок бумаги.
— Сколько мест в плацкарте?
— Ёмкость плацкартного вагона — 54 места, господин Диктатор.
«Итак, мест — 54. Это девять отсеков по 6 мест. Отправляют с полуторным превышением. То есть: садят по 9 человек, чтоб на грузовых полках спали. Учитывая обстоятельства, это даже слабо. Сколько вагонов в составе? Примем за основу 10. Если будет мало — потом умножим. Итак, 54 на полтора, 81 человек. В составе — 810. Раз в 20 минут. В час — примерно 2400. Сутки — 57600. В Тереме — миллион. Делим, семнадцать с копейками. Да… Картина маслом. Правильно Корибут фанеру прислал. Видно, кто-то дотошный, наподобие Емца, посчитал это раньше меня. Эх, мне бы такого начштаба.»
— Начальник, скажите, а что мешает садить с двойным перегрузом? И почему так редко отходят поезда?
— Посадка на перроне — самая удобная. Позвольте, ваши расчеты, Диктатор. Да, где-то так. Вагонов больше, чем десять, в среднем, двенадцать по станции. Но часть из них — купейные, туда меньше входит. Электрички сильно не забьёшь. Тоже меньше. Даже учитывая, что есть стоячие. Тут вот какое дело. Вы обратили внимание, что у людей много вещей?
— Видел, с торбами стоят.
— Правильно. По-хорошему, нужно без вещей увозить, как сельдей в бочке. А реально, люди понимают, что уезжают отсюда навсегда, берут самое ценное, необходимое: обувь, одежду, винчестеры компьютеров, телефоны, ценности. Так по чуть-чуть, набирается по две торбы на нос. Плюс дети. Их мы не засчитываем, до семи лет. Если трамбовать с двойным перегрузом, то вещи некуда будет класть. Даже если всё купе доверху будем забивать, вместим сумки, то встанет проблема туалета. До ближайшего крупного города, Дзержинска, ехать 500 километров. А если понос у кого выйдет? Питаются они, как попало, своим, домашним. Это ещё ничего, но руки могут мыть не все. Люди — есть люди.
— И что, ничего нельзя сделать!?
— Можно, нужно, будем делать. Все последующие составы будем формировать по восемнадцать вагонов. Это та длина, которая подходит на любой наш путь. Скоро придут из Омска дополнительные вагоны. Это уже не семнадцать дней, как вы насчитали, а десять. Будем пробовать укорачивать время погрузки. Выделим место в школах, там организуем дополнительные базы, проверку, сборы, питание. Вы поймите, вокзал не рассчитан на такое количество людей!
— Достаточно. Я понял. Вы и так делаете, что можете, но этого недостаточно. Буду думать об автотранспорте.
— Забудьте. Передали штормовое предупреждение. Метель будет сильная. То ли — из-за бомбы, то ли — так совпало. Трассу полчаса назад закрыли. И похолодание идёт. И самолёты летать, скорее всего, не будут. Взлететь, может, ещё удастся, а принимать наш аэропорт не сможет.
Следующим пунктом «экскурсии» Диктатор России выбрал больницы. Поехал в областную Теремской области.
— Очень благодарны сетлорусам. За их помощь.
— В чём это выразилось?
— Разбитые стёкла заменили фанерой. Оба стекла. Фанера даже теплее, чем стекло. Лекарства, радиометры. У многих одежда фонит. Да и сами люди… Но таких уже не лечим. — Врач грустно вздохнул. А проблему освещения решить помог, как это ни странно, тоже их электрик. После взрыва много что погорело. Там — кварцевая лампа, там — освещение в операционной, все лампы, что были включены на момент взрыва, медтехника в физкабинете. Работы электрику хватает.
— Они что, в каждую мелочь лезут? Светлорусы?
— Нет, это нам так повезло. К нам прибыла для помощи, как волонтёр, одна старушка. Она работала фельдшером всю жизнь. Вы не поверите: бабушка Диктатора. В смысле, Диктатора Руси, Корибута. Лидия Ивановна. Она прибыла в общей группе врачей. Хотя она и старенькая, мы не нашли повода отказывать, посмотрели на её квалификацию, остались вполне довольны. Как, впрочем, и остальными медиками Светлой Руси. А электрик — её муж, Николай Андреевич, дедушка Корибута. Золотые руки.
— Командуют?
— Что вы? Нет. Просто работают. Оба. Лидию Ивановну мы поставили на сортировку больных и раненых. Оказалось, она не только грамотно разбирается в травмах, степени тяжести травмы, но и очень быстро и точно диагностирует. Практически, нет ошибок. Ничего выдающегося, но вполне грамотный медик. Остальные болезни, если хотите знать, сильно обострились, хронические дали рецидивы. Инфаркты, инсульты, кризы дали такую вспышку — мама дорогая! В начале дня у нас был такой базар-вокзал — за голову хватались. Сейчас стало чуть полегче. Все врачи с домов стянулись, разгреблись, вошли в ритм. Чаю?
— Давайте, не откажусь. Зря борща на вокзале не поел.
— Может, еду принести? У нас есть.
— Давайте, и расскажите дальше.
Рохлин ел, расспрашивал. Узнал он и про бабушку, и про дедушку Корибута. Узнал о нескольких грузовиках с самыми нужными при той катастрофе, что постигла Терем, лекарствами, медоборудованием, медсредствами. Светлая Русь многопланово подготовилась к ядерным ударам. Генерал сделал несколько звонков в разные места: штаб РВСН, штаб армии, штаб областного Теремского МЧС, телестудию. Затем спустился в приёмный покой. Пока шёл за медсестрой долгими коридорами отделений и галерей между корпусами, насмотрелся. В палаты даже не стал заглядывать. Если в коридорах лежали не на кроватях, а на матрацах, то в палатах должен быть полный «аншлаг». Большинство, кого Рохлин видел, были в бинтах и гипсах, что вполне соответствовало ситуации. Стоны, запах лекарств, крови, детский галдёж. Надо так понимать, что часто в больницу поступали целые семьи. И детей не стали выделять в детские больницы. Атмосфера необычайно тяжёлая. Внизу Диктатор видел работу бабушки Корибута. Маленькая старушка, слегка сгорбленная, в очках и белом халате была одной из нескольких врачей, работающих в приёмном покое. Обследовала мужчину. Приоткрыла веко, попробовала лоб, послушала пульс на запястье. Что-то написала на планшете, который был на груди у больного.