Rain
Шрифт:
– Послезавтра в Сеул, приглашу её с собой.
Романтика?
Чонгук сегодня серьёзен как никогда, следит в том же направлении, что и взгляд друга. Внезапное открытие (откровение) в виде болезни Хуан, настигло неожиданно. Чонгук ещё не продумал, как на это реагировать и что сказать правильного, рассудительного. Но понимающе мотает головой, отпивая из чашки горький кофе. Пахнет вкусно.
– Чёрт, я готов её избить! – Брюнет неуверенно улыбается, восторженно всплёскивает руками. Всё не верится.
Так не бывает. Не бывало с Тэхёном.
– Не хочешь её отпускать? – Чон на редкость проницателен.
Чонгуку
Развела… Развела их, как детишек.
– Не знаю. – Бросает Тэхён, хмурит брови, потирает шею задумчиво. Мысли сбиваются, а на заднем фоне сидит его сестра, изредка оборачивающаяся в сторону двух мужчин. – Надо найти хорошую больницу. И так потеряли слишком много времени, нельзя тянут ещё дольше. – Тэхён смотрит трезво на состояние вещей, но от надежды не откажется. И кто б отказался? – Закрою её в нашей квартире, поуговариваю как-нибудь, там и найдём больницу. – Вздыхает устало. Тэхён вот просто уверен, что только он один так печётся за обустройство и качество лечения Хуан. Принцесса всё-таки взвалила все обязанности на своих подданных, как и предполагалось. Оставила себе только короткие волосы, чтобы окончательно довести брюнета.
«Давай начнём всё сначала» в стенах больницы. Только он будет подводить Хуан к этому медленно. Пусть побесится.
Чонгук отмолчался. Его сейчас всё держит в напряжение: обстановка, тэхёново откровение, бизнес, особенно сестра Тэ. Он не хотел с ней никаких близких отношений, не только из-за товарищеской солидарности к другу, но и, хотя бы потому, что знал девушку с детства. Взглянув за столик на отца, Гук перехватил короткий взгляд девичьих глаз, и мягко ей улыбнулся, так, по-дружески. У них всё сугубо партнёрски, он в этом практически убеждён. Но для заметки, она очень красивая. Он бы не хотел, чтобы она работала моделью, потому что это её испортит.
Ким заметил переглядки молодожёнов, повздыхал повторно и нащупал в кармане брюк сигареты - нервничал. Ещё раз напомнил себе, что пора бы купить уже сигареты покрепче и вообще мужские, вишня откровенно жгла нервы. И вообще, пора что-нибудь придумать.
Они все остаются в дураках. А ещё вишня пахнет обречённостью, Тэхён её ненавидит. В смысле обречённость конечно, и Ан Хуан в том числе.
Конец Flashback
С улицы дует летним теплом, а небо утрене-голубое, нежное. Ещё не полуденная жара, но уже прижигает. Кондиционера нет и не было в помине. В холодильнике повесилась мышь от просроченной колбасы и тухлых яиц, датируемые годами прошлыми. Тэ не спит до утра, и постоянно открывает глаза, рассматривая
Тэхён предлагает сходит в магазин за углом, потому что умереть от голода ему сегодня не хочется – до утра дожили, а в обед скончались скоропостижно. Я помогаю пригладить его волосы, вставшие торчком. Они уже не имеют ничего общего с прошлой укладкой, зато такие же гладкие. Завидно.
Долго раскачиваясь, наконец покидаем временную жилплощадь, под ручку семеним по узкой улочке. В волосах моих и брюнета ветер застревает подольше. Иногда я забываю, что чёлка безбожно лезет в глаза и в принципе такую стрижку нужно укладывать. Поэтому Тэхён приглаживает и мою макушку, щемит в груди. Мы похожи на семейную пару, и как это необычайно?
По пути забираем из багажника автомобиля клетчатый плед, тем временем я тащу из пакета банан. Ким не возражает. Как истинный джентльмен на предлог укусить, в руках исчезает больший кусок. Около прилавка мы спорили ожесточённо. Тэхён боролся за мясо, а я ему говорила, чтоб не лебезил. В итоге берём яйца, идем оживлять мышь.
Сеул светлый до неприличия и игривый с приезжими путниками. Кокосовое молоко на улице чувствуется иначе. Пальцы мёрзнут.
Поругавшись по возвращению, я запрягла брюнета за плиту. Ну тут всё просто: могла себе позволить ещё капельку поваляться, да и лишний раз грех не оценить задний вид брюнета. Он не бурчит на меня, но как истинный джентльмен предупреждает, что мне ничего не достанется. А запах расходится живительный для оголодавших.
– Тебе повезло, что я повар. – Я не сомневаюсь.
Скорлупа неаккуратно летит в раковину, а не в урну, как должно бы. Повадки отвратительные, но шум скворчащего масла на сковородке излишки характера прикрывает. Я кутаюсь под плед, улыбаясь, согреваясь. Мне готовит не Джина, не Намджун и это удивительно приятно воспринимать.
Тэхён периодически мычит себе под нос, а меня немыслимо клонит в сон, то ли о песни, то ли по привычке. Я веду носом в такт, а в голове происходит аттракцион: взрываются мелкие шарики, и будто жидкая ртуть расплывается, обволакивает сознание, расплывается и всё вокруг.
Тэхён оборачивается снова и оборачивает слова.
– Спишь?
Вязко отвечать, вязкие словосочетания, и я с полуприкрытыми глазами подавляю сухость во рту.
Сердечный ритм какой-то притупленный, дыхание раз через раз – колебания запредельные, как на американских горках, и я тоже держусь за поручни. В окно глядят огромные глаза апокалипсиса и мне до неприличия страшно, что пробивает пот. Рассказать не имею право.
– Хуан? – реакция на оклик туманная. – Я кажется пересолил. – Пересолил? Не жалко. Ничего не жалко, «память куда важнее»…
Красивая лампа, голые стены, пустые полки – останавливают ход, у Тэхёна спина задерживается, руки на месте. Я хватаюсь за сердце и слегка кривлю губы, творится что-то запредельное. «Прощай дождь» звучит акапеллой. Из окна апокалипсис взмахивает ресницами и время прогладывает стрелки. Как это невоспитанно.
Ну а ты подержи меня ещё за ручку… приласкай немного… правда. Правда! Как уважение в мою честь, и больше не надо.
– Хуан?
– Так и будешь на меня смотреть? Ещё и улыбаешься!?