Rain
Шрифт:
Меняя улыбку на тревожность, меня снова посетила ненормальная мысль, следуя которой я безоговорочно сяду в первый остановившийся автомобиль, так как других здесь нет, а все игроманы только приступили к ночным «биржам». Словно по мановению волшебной палочки из поворота вырулила чёрная машина с затанированными угнетающими стёклами, заведомо внушающими страх похлеще хозяина. Внутри разлилась тягучая смесь страха и забурлившего адреналина, вперемешку с приросшими ногами. Водитель просто не мог не затормозить передо мной, а я просто не могла убежать, и всё так просто и бесхитростно катилось в жопу, а не к подвигам, как можно было подумать. Открыв окно, мужчина, а это был именно мужчина, лицо которого я не могла разглядеть, выдал вполне предсказуемую фразочку. Да, к сожалению,
– Сколько в час? – интересное конечно предложение, но мне отчего-то хочется поменять свои приоритеты, откинув поиск приключений к чертям собачьим, или к той псине, что завывала неподалёку.
– Три килограмма любви? – а вообще, принцессы проститутками не работают, балбес.
В четыре часа утра, естественно, самое время для рожка ванильного мороженного и накрытой газетки сверху, в связи со спальным уличным местом – лавка-люкс. Сегодня я бомжую. Слушаю утренний певческий ансамбль ранних пташек и радуюсь жизни. Но первоочерёдно, конечно, бомжую, причём вполне прилично, интеллигентно и тихо-мирно. На душе слегка поганенько, но в целом новое симфоническое открытие притупляет боль, разочарование и прочую горько-застревавшую печаль.
Три килограмма любви у вороного коня не оказалось (да, именно у коня), и я нехотя проводила его в путь дорожку. Точнее, я очень быстро свернула активную деятельность, и, сложив ноги в руки, ускакала от автомобиля судьбоносного путника, Господина Кима и подпольного казино. Для такой отбитости я ещё не нажрала поезда-вагоны смелости. На сегодня я уже перевыполнила лимит самоотверженных поступков и исчерпала запас удачи на продолжительный срок. Отчасти, обиженным и обделённым должно везти в чём-то другом, поэтому я ещё могу нарываться на проблемы и решать их по мере поступления и проявления.
Ни разу не сомкнув глаза на комфортабельной древесине, я смогла прочувствовать и открыть для себя ещё один пункт: утром действительно Очень холодно. Под словом Очень – я подразумеваю пиздец как холодно. Даже птичья какофония успела разместиться в районе горла, где находился съеденный рожок, нахер пославший обмен веществ и отказывающий перевариваться. Хотя скорее обмен веществ послал рожок нахер, я в чужие склоки не лезу вообще. Я человек спокойного нрава.
Вместе с холодом на меня накатила тоска под руку с воспоминаниями. Когда-то в детстве у меня была большая собака, с которой мы с Дже Хёком постоянно играли и души в ней не чаяли, заменяя любое человеческое общение прогулкой с мохнатым верным другом. Дже Хёк не всегда пренебрегал моей компанией, и даже помнится, хвостиком таскался за мной, упрашивая взять с собой на улицу. Взрослый же Дже Хёк кажется, вообще вычеркнул меня из семейного реестра, обрубив все концы для сближения. Может быть, в его сердце отложилась какая-то детская обида, а может он просто идиот, но факт остаётся фактом – я отчаянно хочу его увидеть. Чуть раньше, пару недель назад, я думать про него не думала, как и про спившегося отца. Мать, вторично вышедшая замуж, оставила нас на попечительство мужчины, а сама начала новую жизнь в большом городе, притворившись, что ни разу не рожала. Пару раз она выходила со мной на связь и подкидывала деньжат хороших размеров, и снова тишина длиной в годы, и снова спонтанное появление. Нет, не подумайте что моя жизнь настолько посредственная и одинокая. Как бы отец не выглядел сейчас, он всё-таки смог отправить нас с братом в Пусан, выдав первичные средства, а там кто как будет вгрызаться. Наверно, я бы тоже не прочь была увидеться с ним, узнать, как и чем он живёт, и скучает ли его сердце, плачет по своим детям? Или его природа отзывается только на бутылку спиртного?
Мне многого пришлось перенять от своей семьи, в том числе даже счастливые и тёплые воспоминания. Всё детство, проведя в деревенских просторах, и каждое утро ходя в школу через рисовые поля, я отчётливо помню красоту и чистоту минувших дней. На столе почти всегда была свежевыловленная рыба и ничего кроме неё. Но никто не жаловался,
Дже Хёк мой младший брат, кровный, самый настоящий родной и даже нормальный, без каких-либо «но», отклонений и заскоков. Если бы он не был таким мудаком, то нам бы легче пришлось жить в Пусане, опираясь друг на друга и помогая выживать что ли. Наш общий друг, с которым мы также пробегали всё детство с БоБо, недавно бросил меня. Бросил меня как свою девушку, конечно же. Так уж вышло, что в нашей деревне было очень много мальчиков, и почти со всеми я носилась по улице, находясь в закадычных товарищеских отношениях. Хэсон был моим лучшим другом, был и оставался им, когда стал парнем, и когда мы вместе переехали в Пусан и делили одну квартиру. Не знаю как ему, а мне казалось, что эта сказка будет длиться вечно, а общий рассвет в обнимочку дополнится, например, звуками детских голосов. Но Хэсон слишком устал от меня и пошёл налево, направо, а потом просто нахуй (сугубо по моим набросанным чертежам маршрута) с соплями, слезами, истерикой и всеми осложнениями, а также переездом мной в общагу.
Первый опыт в любовных отношениях закончился, не успев начаться, и сильно отразился на моём душевном состоянии. Предательство от Хэсона, конечно, было таким же неожиданным и в календаре не отмеченным, шокирующим и ужасно больным. И да, если нелюбовь со стороны семейства я как-то ловко избегала, то это долго держала, хранила и переживала. Куда уж без этого.
Пролетевшая мимо чайка скинула вонючий снаряд вблизи моей ступни, получив от меня недовольный возглас.
– Нет, ну это уже конкретное хамство. – Неужели Хэсон нашептал, пока я его вспоминала. Если да, то пусть подавится, и своими бабами, и своим недотрахом.
В Сеуле, в частности в ближайших городах, включая портовый город, где я обитаю, повсюду находится бесплатный вайфай. Но есть пару недостатков, ведь на многих из подключений присутствует блокирующий ключ с паролем. В центральном парке Ёндусан, слава богу, был разбросан абсолютно бесплатный незащищённый интернет, в котором я просиживала всё утро. Ближе к обеду невыносимо тянуло чего-нибудь перекусить, и даже не перекусить, а по-человечески поесть, как полагается со всеми десятью и более тарелочками, горячим кальби и тёплым рисом. Собрав пожитки из газеты, я направилась в обычное кафе под владением какой-нибудь аджумы, где вкусно и по-домашнему кормят, а главное не за бешеные деньги. Заприметив первую по кварталу закусочную, я подошла ближе и, притронувшись к ручке стеклянной двери, поняла, что сделала это одновременно с другим человеком.
Было что-то странное в этом прикосновении, будто забытое, но ещё сохранившееся где-то на глубине души. Подняв глаза на незнакомца, я мысленно чертыхнулась и плюнула наземь. Помяни чёрта, он и появится...
– Хуан? Это ты? – ну то, что голос принадлежал никому иному, как Хэсону, можно было не сомневаться. Да только случайно ли я встретила его именно сегодня, именно у этой забегаловки, первый раз после расставания, проживая в одном городе так долго? И так нелепо, Хэсон... Так нелепо.
========== 3. ==========
Мы не просили эту комнату или эту музыку. Нас в нее пригласили. Следовательно, так как тьма окружает нас, нам нужно повернуться к свету. Давайте терпеть лишение, чтобы радоваться малому. Боль дана нам, чтобы изумляться радости. Жизнь дана нам, чтобы отрицать смерть. Мы не просили эту комнату и музыку. Но раз уж мы здесь... Давайте танцевать!
Сейди Данхилл
– Хуан? Это ты? – знакомый до боли голос. Кажется, я упоминала ранее, что давно справилась с обидой, и вроде как живу дальше.