Rain
Шрифт:
А ещё ко всему прочему неотъемлемо хотелось прошептать на ушко самое главное – не опускаться до криков, - о шлюхах, о том, что стало началом начал и полегло отсчётом времени – именно деньги Тэхёна я так бездумно трачу на радости, именно те деньги, которые я получила и за которые сейчас расплачиваюсь, разве не они стали моим расчётом за предоставленные услуги? За мной гонятся не банковские коллекторы, о нет, даже не Тэхён с Чонгуком. Даже не дождь, не Хёк, не мама…
Боже, это ты?
Я не верующая, но я точно знаю – ты меня ожидаешь...
Смятый список дел, который я должна успеть выполнить покоился в моей ладони, крепко запакованный среди белых
Наевшись сполна прошлым Намджуна и не самым приятным диалогом с Тэхёном, на следующий день моим попутчиком стала Юнги, согласившаяся, как самая прелестная женщина на свете, потерять свой обеденный перерыв на встречу со мной, куда я собиралась нас затащить и мучить до последнего. Но говоря просто, мне нужен был человек, который посмотрит на меня серьёзными глазами, скажет, что я красивая (этого будет достаточно), подаст мне руку и уведет подальше от магазина с белыми платьями, такими глупыми и ненужными, такими нужными только в данный момент, такими важными без надобности.
Просьба сходить со мной Джину или ещё чего Намджуна отпадала сразу, так как пришлось бы говорить конкретно: примерка платья лишь предлог потешить и обмануть ненадолго своё сознание. Юнги же не требовалось пояснений, не требовалось лишних вопросов, она как никто другой знала лучше – такое событие надо отмечать как в последний раз, будто завтра не наступит. Представляете, будто завтра я не проснусь?!
Юнги, как я успела впоследствии заметить, курила тяжёлые сигареты. Как только у неё выкраивалась свободная минутка перекура между внеплановыми операциями, медосмотрами и назначенными терапиями, она в прямом смысле бежала перекурить одну-две сигареты Marlboro. Мне всегда хотелось узнать у неё, почему такая хрупкая на вид женщина не курит лёгкие элитные Esse с ментолом, получая отобранный табак с нежным запахом фруктов. Полагаю, у Юнги, конечно же, была масса причин для этого - лезть не в своё дело мне было откровенно неприятно. Зато я позволяла себе «непозволительное» наблюдение со стороны, в странной извращённой манере любуясь, как Доктор Мин утончённо докуривает до фитиля, а затем тушит в пепельнице окурок – грация холодной женственности перекрывало мне лёгкие, и если бы не женский облик, накинулась бы без раздумий и возвысила на пьедестал как драгоценный экспонат изысканности. А вообще, у врачей сама по себе очень нервная работа, в которой требуется какое никакое спокойствие, трезвость ума и стойкость. А Женщины врачи обладают ещё и особой мудростью, я говорю сейчас именно про онкологов.
Вот и сейчас, стоя на сооружённом ступенчатом подиуме как постамент в белом платье с фатой, я спрашивала Доктора Мин, нашёптывая губами, как сильно идёт мне данное платье, и видела в ответ, опущенный вниз большой палец. Этот высокомерный жест вызывал у девушек-консультанток ошарашенные глаза. Я смеялась и просила предоставить мне следующее платье, пока Мин Юнги оно не понравится, а Юнги знала, в какую игру была вовлечена, и ложно отбрасывая все предложенные ранее платья, тянула попусту время, не торопясь спешить по своим делам. Мин знала, что жизнь штука прекрасная, но короткая отчасти, а те, кто всё ещё в неё не влюблён, просто не «рождены» для жизни. Как-то раз, Доктор Чон Хосок из этой же больницы (сослуживец и коллега Мин Юнги) обмолвился, что мой лечащий онколог сама пережила тяжёлую болезнь и до сих пор борется с её последствиями, упорно делая шаги к полнейшему выздоровлению. Я не знаю, почему так восхищаюсь этой женщиной, но каждый раз поводов для любви находится всё больше, а мне уже некуда складывать похвальные грамоты.
В очередной раз, выйдя из примерочной, я застала интересную
– Хуан, ты красавица. Знаешь, подлецу всё к лицу? – таким серьёзным тоном преподносила она, казалось бы, лёгкую шутку, однако мне хотелось только благодарить её и ни разу смеяться. – Прости, милая. У меня через полчаса сеанс. Мне пора?
– Сеанс? – переспросила я, слегка расстроившись.
– Я недавно стала посещать психотерапевта. – В голове вдруг всплыл образ Пак Чимина и озорные мысли чередом посыпались… Но Чимин жил в Сеуле, а до него, как мы знаем, не десять минут автостопом.
– Ну и как он тебе?
– Эй. Что значит как?- фыркнула Мин, собирая сумку и поднимаясь с насиженного белого дивана.
– Красивый? – Юнги захохотала в голос, распугивая и без того раскудахтавшихся девушек-консультанток.
– Нервный!
– Что это ты там ему рассказываешь эдакого земноморского? – с подозрением спросила я. Юнги сложно предугадать, хоть я и ломаю голову.
– Как делать трепанацию.
Возвращаясь домой, стоя уже у двери и рыская по сумке в поисках прячущихся проказников ключей, у меня затренькал мобильный, я его даже выронила от испуга, и подивилась что нежная техника трещину не оставила – продолжала настойчиво требовать зелёной трубочки. Неизвестный номер удивил, но вообще не вызвал никаких последующих эмоций. Я просто прекратила с вознёй и вслушивалась в слова.
– Я уже нажаловался Чонгуку на тебя и твою холодность. – Наигранно обидчивым тоном вещал сладкий зайчик, слегка обнаглев с наседанием в переадресации. – Но я очень хороший и постряпал пирог. Он такой вкусный, такой одинокий... Стоит и ждёт тебя, морит нас голодом… - распинялся Тэхён, кое-как сдерживая смех.
Я напористо хранила тишину и не вторгалась в монолог двух идиотов, снова следующих стратегии. С одной стороны весело было слушать, а с другой не чешется..
– Чонгук, между прочим, готовит вкуснейшие булочки. Я серьёзно. – Хмыкнув, я вставила ключ в скважину.
– Тэхён, - первый раз и громогласно позвала я его по имени. – Чтоб ты знал, я не люблю мучное. Меня от него тошнит, живот крутит, понимаешь!?
С входа запахло стряпанным, причём мучным, не удивлюсь, если до боли знакомым, вещавшим из трубки. Намджун сидел на табуретке и за обе щёки поедал горячие булочки с клубничным джемом, не обращая на меня впрочем, никакого внимания, что было мне только на руку. Вместе с жилкой под глазом подёргивались руки, вместе с ужасом застрявшим в горле, застряли слова.
– А я так старался... – теперь голос был совершенно другим, без того низкого тембра и дружелюбного настроя в пробелах. – Крутился с самого утра... – Чонгук перехватил инициативу, издевался и даже не скрывал этого факта: то ли глумился, то ли пытался привести меня в праведный гнев.
– К чёрту иди, и товарища прихвати по пути.
– Я начинаю обижаться, дорогая Хуан. – Член иной партии «Наглость на пределе», кажется, возомнил о себе самомнение с Эверест, но мы и не таких видали. Ну, и по правде, я сама оттуда спустилась относительно недавно.