Rain
Шрифт:
Повернувшись к Тэхёну лицом, я попадаю в сети другой ловушки, ловушки расставленной Чонгуком, давно заждавшимся объятий, таких нежданных и сковывающих движение, сковывающих само существование, отбирающих жизненно необходимый кислород, уже пропитанный едким азотистым, почти смертоносно сбивающим. Понимаю свою оплошность куда замедленней, чем это необходимо и принимаю своё бессилие, это даётся мне куда сложнее. Маневр тот же, но с отличием другого запаха, иного голоса, захвата сильного и палец сплетения. Чонгук добродушно усмехается, доволен своей партией, данному стечению, былой случайности.
Теперь напротив стоит Тэхён, как всегда идеально расчёсанный, но с таким же неправильным блеском в глазах. Он же делает
– Хуан, расслабь плечи, - шепчет Чонгук, одновременно стягивая лямку сарафана с плеча, оголяя кожу и продолжая начатый беспредел. А я всё ещё плаваю разобранной массой на недрах сознания, точнее осознания, но и оно уже кончается и не спасает от честности происходящего. Блондин же забавляется, ему по нраву брать пути забвения.
Мы играем по-взрослому и каждый обоюдно отчитывается: Ким усмиряет моё негодование, Чон же напротив, подкидывает масло в огонь своими действиями. И страшно признать и признаться тоже, как тело отзывается и не противится сближению – пугает не напор, а сами убеждения.
Брюнет обхватывает мой подбородок, не давая крутить головой и долго вглядывается, почти зомбирует и прикасается к губам, не обнаружив препятствий. А я бы с удовольствием ему это обеспечила, да только не получается. Нежный и кроткий поцелуй обращается в желанный, сводит шаткое сопротивление на нет и больше не ищет праведность в моём лице: трагедии ли или чего-нибудь поинтересней? А говорил, что с недотрогами не целуется. И кому после этого можно доверять?
«Услышим ее контральто с нотками чертовщины:
хриплая ария следствия громче, чем писк причины.
Здравствуй, трагедия! Давно тебя не видали.
Привет, оборотная сторона медали.
Рассмотрим подробно твои детали.»
Рассмотрим? Пожалуй. Картина маслом, а снизу подпись «читать опасно».
Тэхён сразу проникает внутрь языком и изучает нёбо, не требуя ответа, оваций публики, моей реакции или какой-либо вообще, в основе отрицательной. А я реагирую, и бью, препятствую, пытаюсь вырваться, закончить потуги, и не мирюсь с влечением, лицом трагедии (ну подчеркните это слово!): два профиля мужчины. И, стало быть: кричать, или выкрикивать, и польза есть от этих недовызовов?
Чонгук в это время дышит ровно мне в затылок, ровнее некуда, как под линеечку, мерно и презабавно медленно и полной грудью, что так же сказывается на моей центростремительно растущей веры в Господа и ныне с ним. Его ладонь плавно скользит по талии и опускается всё ниже, исходя из безупречной отработанной теории - под юбку. Я почти не знаю, куда мне деться: скукожиться, заплакать или уступить смирению? Смирению или желанию пока что неизвестно, а даже если станет, то я оставлю без огласки эти выводы. Попытки выявить большее в происходящем занятие не менее глупое, чем происки смысла жизни во всех философских ответвлений.
Подцепив край тонкой ткани сарафана, блондин стал тянуть вверх мою одёжу, снимая с меня мнимый бронежилет, лишая панциря и смехотворной защиты (хоть я в неё и свято верила). Тэхён завёл мои руки, обезвоженные кровью, зато сполна напитанные слабостью и подступающими мокрыми ладонями. Первая вещь была отброшена и я проводила свою оборону коротким взглядом - отвлекаться на посторонние предметы вело к непоправимым ошибкам, мной попросту незамеченным.
Длинные пальцы брюнета беспардонно спускались от ярко выраженных ключиц по грудной клетке, потом по нервно вздымающемуся животу, делая остановочные пункты, чтобы вволю насладиться
Напротив стоящий в это время, не отпуская моих глаз, проникнул пальцами под трусики и, выдержав необходимую заминку, потянул вниз, в свободном спуске по неустойчивым ногам скатилась вещь. Я с ужасом хотела прикрыться, спрятаться, убраться куда-нибудь на Луну, но тёплые губы попросили перестать беспокоиться о такой сущей глупости. Чёткий контур пухлых губ с горячим дыханием, осязаемым притяжением; давно знакомая родинка на кончике носа, под глазом, еле заметная. И если бы не это хорошее зрение, я предпочла бы перестать подмечать индивидуальные знаки, по которым приходится сходить с ума.. Просто так, без повода, по чьей-то неуместной присказки быть чёртовым эстетом. Как - будто мне это сдалось вовеки?!
Чон-чёрт-тебя-побери уже побрал, побрал и продолжал отхватывать мои приглушённые стесняющие постанывания. Я цепко оккупировала его руку, всего одну как перепугавшийся потерянный ребёнок, пока его другая накрыла грудь и перебирала между пальцами набухший сосок. «Ну-ну, тише», «Всё в порядке», « Не волнуйся» и много другое, наобум слепленное из ничего в производстве блондинистой плохой натуры. Цвет краски не причём, когда ты вживаешься в свой неуёмный образ – складываем себя сами, поэтому страдаем. Тоже без причин, как показывает практика.
– Нет.. нет.. – как в бреду повторяла единственные одинокие просьбы, тонущие в суете этой комнаты.
– Нет? – Чонгук укусил меня за лопатку и смял рукой грудь посильнее, словно бы выпрашивая действительность, подтверждая мою полную капитуляцию. И как же ей не быть. – Нет? – целует за ушком, носом проводя контуры от одного плеча к другому. – Совсем нет? – и пока я кое-как пыталась услышать ироничные слова через вакуум недосягаемости, блондин приподнял меня за талию, и я волей-неволей ухватилась за Тэхёна, обхватила его за бёдра, пыталась удержаться, пока выпадает такая возможность с позволения. Чувствовала себя актрисой театра и кино – порнозвездой со стажем, заслуженной и непревзойдённой. И если бы не сумасшедший сценарий, наверно, показала бы растяжку лучше, угол спины попрямее, гортанные стоны погромче, без всяких красных замаранных щёк.
«Здравствуй, трагедия, одетая не по моде,
Что нового в репертуаре, трагедия, в гардеробе?»
Припала к мужчине как потонувшая неспасённая, и конкретно бы захлебнувшаяся своими оскорблёнными лёгкими, надрывистой глоткой. Отвлекаться на наготу не приходилось возможности, поэтому я отвлекалась на реальные чувства, снедающие изнутри и прорывающие как через сито наружу.
Совершенно быстро, как-то незаметно опять же, Чонгук стал тягуче целовать мою вспотевшую (распереживавшуюся, тоже стеснялась) спину, проводя пальцами у черты невозврата. Чертоги моей души окончательно сыграли в ящик, когда Тэхён пошире развёл мои ноги, прошептал безоружное «потерпи», оставил чмок на губах, а следом Чонгук проникнул двумя пальцами сзади, раздвигая узкие стенки. Я зашлась в подсчёте ударов в минуту, их было целых 850, без пересчёта. Можно было ставить рекорд.