Рагнарек
Шрифт:
Жизнь Повелителя — такой праздник! Ну и что, что ни черта в государственных делах не понять? Для этого существует леди Морена, да и придворные советники там всякие.
Пиры, гулянки и вечный почет!
Эйфория улетучилась дней через семь. Напрочь. Переговоры между Британумом и Вольдаром. Принятие послов от деревушек при Ригатте, возжелавших испросить помощи в отстройке своего города. Скучные официальные обеды. Уже появившиеся шпионы. Небось — и заговорщики уже неподалеку... И самое главное — наконец-то парнишка осознал, что это все ему терпеть ВЕЧНО, ведь никогда не умрет он, не покинет сей трон, успевший опостылеть в первую же неделю!
— Ваше Величество! Дозвольте слово молвить, не гоните, не выслушамши! — донесся приглушенный голос от двери.
Райен подскочил к створкам и резко распахнул их ударом ноги. Вовремя, чтобы увидеть двух стражников, оттаскивающих с порога слабо сопротивляющегося Брата Винченто. Несчастный священник взглянул в глаза Крагеру с мольбой и просьбой о чуде.
— Отставить таскать священника по полу! — рявкнул молодой царь первое, что пришло ему в голову. Стража послушно отпустила монаха, и он гулко шлепнулся об пол.
— Заходи, коли дело есть... — лаконично обратился к Винченто правитель и захлопнул перед носом стражи дверь, довольно усмехнувшись: ретивость, с которой привратники оберегали его от контактов с народом, тоже раздражала.
— Они говорили, что Вы сейчас решаете дело государственной важности, — осторожно начал монах. — Может, я действительно не вовремя?
— Да уж, дело государственной важности: плюнуть от скуки направо или налево! Ну, выкладывай, какой еще клад обнаружил...
— Да я не о кладах... — осторожно начал Винченто. — Я о душе... Понимаете, Ваше Величество, запало мне в душу то, что видел я под час Армагеддона, и понял я позже, почитав Великую Книгу Ръяг'Ху, что должно мне основать новую Церковь, дабы восславить настоящего Бога, который Любовь Ко Всему В Мире!.. А Книга та станет Священным Писанием, ежели ее должным образом преподнести, ибо там таки много и измышлений, в этом Творец был прав...
— Ну а от меня-то что требуется! — выдохнул разнесчастный царь.
— Так без Вашего ж благословения ничего не дозволят-то, так что не обессудьте — на мой прожект Вашу резолюцию надобно б...
— Ой, хитрец, сказал бы сразу — автограф мой нужон в количестве... скольки там страниц? Ну, давай, давай... Напишу на них свой "одобрямс"!..
— И тем продвинете Библию и в этом мире... — из стены шагнул Вильям Дорс, как всегда нежданно и без приглашения.
— Библию?!
— Ну да. Пресветлый потому и объявил ее запрещенной, что там один Бог, а тут, в этом мире, их целая куча. Главный-то, не спорю, был сам Пресветлый, да в помощниках-то у него малые боги ходили, целая свита! Тут и светлые: Кузнец, Часовщик, Воин и Целитель, и темные боги — Марах и Гор. Каждый замещал своего босса там, где тому не под силу было сладить. Вот тогда-то Созидатель и объявил Библию злокозненной книгой заклинаний, нарек ее Великой Книгой Ръяг'Ху и возжелал спрятать ото всех, ведь она — единственное в этом мире, что могло выдать в нем самозванца!
— Дело ясное, что дело темное... — вздохнул Крагер. — Одно хорошо: тут некого покорять и крестить, тут и так сейчас все народы объединились и благословлены самим Всевышним, его лучами осиянны! Так что, глядишь, и утрясется все без особых-то жертв...
— Или приведет к расколам,
— Так что мне — не подписывать эти бумаги? — остановился Райен.
— А с другой стороны, — продолжил Дорс, — Если сейчас эту новую веру не разрешить, то вновь возобновятся привычные культы Пресветлого и Шайтана, и тогда неважно будет, что истребили их — наново отрастут эти эгрегоры, эти пожиратели веры. И все вернется на круги своя...
— А, достали вы меня со своей философией! — рыкнул юнец и махом подписал всю стопку, не глядючи. — На свое разрешение, и да горит оно все ярким пламенем! На фиг все! Ну, чего уставились! Валите отсюда, я сказал!
Захлопнув за обоими дверь, молодой царь минут пять пинал по залу подушку с трона, вымещая на ней злость. В конце-концов он угодил несчастным предметом в большое зеркало на стене. Тонкое стекло лопнуло и разлетелось по полу с оглушительным звоном.
Крагер поднял два осколка, упавших к его ногам. Сжал тот, что поменьше, как скальпель и, глядя в больший кусок, провел по лицу несколько надрезов, словно творя ритуальную маску. Кровь заструилась из быстрозатягивающихся порезов, боль приносила забытое ощущение освобождения.
Потомок древнего рода Крагеров схватил свой меч, с упоением завертев им над головой. И когда стража, привлеченная шумом разбитого зеркала, ворвалась в зал, ей навстречу ринулась стальная свистящая полоса.
Крагер гонял несчастных по всему дворцу, наслаждаясь их паническими выкриками. Он готов был разогнать всех, совершенно всех! Разнести дворец. Сравнять с землей город. И уйти напоследок в леса, оглашая окрестности безумным хохотом. А там — воскресить каким-нибудь чудом Шайтана и выйти против него один на один, меч против всей его магии, когтей и клыков. И неважно, кто победит!
Легкая рука легла ему на плечо, и боль с яростью отхлынули, кровавая пелена спала с глаз. Сзади, не страшась клинка, стояла девочка с огромными глазами, лучащимися знанием, болью и светом.
— Пойдем... — тихо сказала она, и Райен подчинился ей беспрекословно. — Ты устал. Тебе надо отдохнуть... Не надо вымещать зло на других — им ведь тоже больно...
Чувствуя себя, как мальчишка, бессмертный шагал за ее голосом, шагал, пока они не оказались в тронной зале. Там он, прохрустев сапогами по осколкам стекла, уселся на подножку трона.
— Вытри лицо... — девочка протянула ему мокрое полотенце.
На белой тряпице появились коричневые расползающиеся полосы. Полузасохшая кровь.
Девочка забрала ненужное более полотенце и протянула другое, сухое.
— Вытрись... Тебе надо отвлечься от такой жизни... Иначе сгоришь в один миг.
— Кто ты? — тихо спросил Райен.
— Гэль... — имя было легким и скользящим, как весенний ветерок в березовой роще. — Закрой глаза... Расслабься...
В ее здоровенных глазах слезинкой набежала печаль.
— Я всегда пою не тем, кому предназначены мои песни... — она вздохнула и песня подернула рябью покой вокруг. Не было ни гитары, ни лютни, ни флейты, но словно зазвенели струны итанского серебра и вплелась в песню бамбуковая флейта...
И глянет ворон через лед,
И будет кровь по миру.
Крылатый пес, крылатый кот
И крысы через дыры...
Песня затихла, потерявшись под сводом купола, заблудившись в колоннах. И девочка вновь повторила:
— Я всегда пою не тем, кому предназначены мои песни...