Радуга 1
Шрифт:
— Товарищи! Я не знаю, сколько дней у нас есть в запасе, и что грядет, но вынужден констатировать факт: Радуги по всей Земле сегодня не было. Может быть, конечно, это просто чудовищное совпадение, но за все время существования наблюдений, начиная от Потопа, такое случается впервые. Ни комет, чья траектория прямо или косвенно упирается в нашу планету, ни изменения геомагнитной обстановки, ни предупреждений безумцев о взрыве, способном расколоть Землю — ничего нет. Мы, все люди — от последнего сахалинского бомжа, до первого президента Буркина-Фасо — вне Закона. Бог нас оставил. Это значит, что дело плохо. Фантазия творца необуздана, возможности — безграничны. Ной в свое время
Аполлинарий замолчал, но никто не проронил ни слова. Потрясение было столь велико, что в реальность надвигающейся беды просто не верилось. Кеша крутил головой, наименее задетый информацией, но видел только опущенные плечи, потухшие взгляды, сдерживаемые слезы и даже трясущиеся руки, прикрывающие глаза.
— Черт, лучше бы я остался снаружи, — проговорил он вполголоса.
Аполлинарий прощался с каждым сотрудником персонально, жал руки, ободряюще хлопал по плечам, даже улыбался.
Когда очередь дошла до их троицы, Кеша заговорил первым:
— Если бы мы были очень беременны, то Вы бы успокоили: может рассосется?
— Замечательное сравнение, — ответил Аполлинарий. — Когда завершится все светопреставление, подходи к нашему офису. Может быть, найдется для тебя работа.
— Хорошая шутка, — закивал головой Кеша. — Буду помнить всегда.
— Судный день должен еще как-то перерасти в битву Света и Тьмы, Добра и Зла, — продолжил Аполлинарий.
— Рагнарек? Есть в этом уверенность? — усмехнулся Шурик.
— Поживем — увидим, — сказал шеф «Дуги».
— Только за кого мы будем: за добрых или за злых? — спросила Саша.
— Неправильная постановка вопроса, любезная Александра Александровна, — отрицательно мотнул головой Аполлинарий. — Мы будем за хороших, уж будьте уверены.
— Еще бы знать, сколько осталось! — сказал Шурик.
— Быть может, на наш век еще хватит, — опять вставил свою реплику Кеша. — Раз нас никто не предупредил о конце света, может быть отсутствие Радуги — это предупреждение? Посмотрит потом Бог на нас на всех и простит. Мы же исправляемся, в церковь, вон сколько народу на службы ходит! Пошлет он ангелов карающих на новые Содом и Гоморру, да и вывесит снова свое семицветье.
— Это, что ли, на Москву и Вашингтон? — фыркнул Шурик.
— Ну почему сразу Россия и США? Есть ведь и другие супердержавы. Сомали, например. И еще Пекин. Никто и не заметит вреда.
— То-то и оно, что не заметит, — кивнула головой Саша. — А может быть, действительно, на наш век хватит?
42. Судный день
Ванадий Чеславович Вонславович был в изрядном замешательстве. Уж минули почти три недели, как он вылез из пещер Андрусовской пустыни, а богатство в руки, точнее — кошельки, не давалось.
Можно было, конечно, согласно законодательным актам сдать все свое сокровище государству, получить положенные двадцать пять процентов и жить припеваючи. Но, анонимным образом проконсультировавшись в Интернете, понял, что дело это настолько заковыристое, что даже пахнет заурядным мошенничеством, правда, на вполне высоком уровне. Там срастались в людях
Людмила на колье не могла нарадоваться. Про прочее золото Иван благоразумно молчал. Скоро должен был вернуться Суслов, тогда они еще раз съездят, подумают и изберут наиболее оптимальные предметы, чтоб и истории не навредить, и благосостояние свое поднять.
Из какой-то давней порванной иранской золотой цепочки и разрозненных фрагментов угла слитка Иван решился сделать пару ювелирных украшений, в меру своей фантазии и возможностей ювелира мастерской на проспекте Ленина: крест и кольцо. Тот, принимая золото, только хмыкнул по поводу наивысшей пробы в золотом ломе, за исключением, конечно, цепочки.
Через два дня заказ был готов, проверен, проплачен и принят. Ванадий, выходя из мастерской, благодушно думал, что теперь может поговорить с ювелиром на тему приобретения последним для личных профессиональных целей еще несколько грамм отличного золота, расслабился, отвлекся и тут же был остановлен заступившей дорогу фигурой.
— Чё? — сказала фигура. — Самый умный?
Иван сфокусировал взгляд и вздохнул: нет в жизни счастья, а в людях — порядочности.
— Говори, где взял золото? — оперативность сотрудника милиции, не имеющего отношения к аналитической-розыскной работе вызывало грусть, меланхолию и скуку.
— Здесь будем говорить, либо в отделении? — настаивал сержант заурядной патрульно-постовой службы.
Иван не стал ничего отвечать, ломать комедию перед сделавшим стойку на халяву ментом тоже не следовало. У него в кармане лежала квитанция об оказании ювелирных услуг, дубликат был в мастерской. Ювелир на него стукнул — бывает, мент будет наседать — он больше ничего не умеет, количество золота на срок не тянет, без суда ничего не светит — пока еще. Поэтому Ваня молчал. Молчал, когда сержант, взбесившись, затянул на руках наручники при всем честном народе, молчал, когда потом он же ударил дубиной, чтоб шел, молчал в отделении, где его до выяснения сразу запихали в «обезьянник», молчал, когда ближе к ночи его стали бить, молчал утром, когда его выбросили на улицу, так и не проверив карманов. Кольцо и крестик ментам были не нужны, им нужны были источники.
Людмила, дождавшись мужа, плакала, как по покойнику — она все поняла, когда Иван вытащил смятую квитанцию и простенький крестик (кольцо он одел на руку еще в мастерской). Она пыталась предложить найти адвокатов, пойти в газету, снять побои, писать заявление в прокуратуру, вывести всех сволочей на чистую воду, но Иван очень деликатно отмахнулся:
— У этого сержанта брат — прокурор. Понимаешь, когда приходится по долгу службы постоянно соотносится с законом, происходит путаница. Все обязанности легко подчиняются правам. Те, разрастаясь, становятся капризами. Все зависит от человека и от той среды, в которой он произрастает. Это, как у врачей: постоянно сталкиваясь с человеческой болью, они все становятся циниками. Но есть ведь и хорошие, и плохие врачи. Это уже, как повезет. К хорошим — очередь на прием длиннее.