Радуга 1
Шрифт:
Он сварил себе кофе и подумал, что с таким же успехом можно и рябину пожечь, как у древних карелов принято: кровь выступит от жара на стволе — война случится, водица потечет — мир, мед появится — гости будут.
Не выпуская из руки кружки, он повернул настройку. Где-то по ходу движения, вдруг, из динамика раздался, перекрывая воющую, гудящую, щелкавшую какофонию, голос. Так могла бы говорить какая-нибудь дрессированная собака, чьи голосовые связки приспособлены под другие звуки — лай, например, или рычание. Шурик одернул руку, осторожно положив на пол недопитый кофе и попытался вспомнить, что же это было.
«Су-ка», — прохрипела из «Ильи Муромца» дрессированная собака.
— Лучше
— Да что это за пьяные выходки! — снова сказал он громким голосом и добавил. — Сам дурак.
Проверив запись, старательно фиксирующуюся на свой лаптоп, он несколько раз прослушал слово, ограниченное его монологом. Было, конечно, слышно не очень хорошо, но тем не менее вполне различимо.
Что-то, то ли атмосферное электричество, то ли заблудшая радиоволна, сложило звуки в нехорошее слово. «Илья Муромец» как-то даже притих, словно стыдясь произнесенного.
— Итак, продолжим! — Шурик поставил пустую кружку на стол и даже хлопнул в ладоши, как пьяница перед очередной рюмкой водки.
Он начал медленно крутить верньер, стараясь вернуться на диапазон, где был выявлен членораздельный глас.
То, что из динамика вдруг раздался крик, исполненный ненависти и злобы, его уже не удивил. Наоборот — воодушевил, хотя и заставил вздрогнуть от неожиданности. Значит, его попытка услышать сквозь технические шумы нечто необъяснимое оказалась вполне успешной. Крик продолжался довольно долго, где-то с полминуты, наверно, отчетливо накладываясь на гудение. Потом он неожиданно прекратился, и после паузы тот же неестественный голос прохрипел: «Fan-ny». Шурик успел предположить, что слово это уже на английском, и ему соответствует перевод из разряда нецензурных, как, вдруг, из «Ильи Муромца» начал подниматься дымок.
Пока он пытался сообразить, что же делать дальше, дым загустел и окрасился чернотой горящей резины. Из динамика рвался наружу сумасшедший крик затянутого в смирительную рубашку больного, а Шурик схватил вилку, чтоб выдернуть ее из розетки, что вполне рационально, если бы не одно «но».
Провод плавился и раскалялся по всей длине, эбонитовая вилка угодливо прилипла к коже пальцев, ибо ее температура взлетела к точке кипения воды, если не выше. Все это произошло в одно мгновенье, потом внизу, на электрическом щите выбило предохранитель. Сидевший невдалеке Великанов услышал характерный щелчок отстрелившегося контактора, а кошка вскочила на подоконнике, как ошпаренная: шерсть у нее поднялась дыбом, она зашипела и завыла по-кошачьи, одним горлом, глаза широко раскрылись.
Но Шурика уже успело изрядно тряхнуть жалкими 220 вольтами, что, присовокупливая к этому боль от жесточайшего ожога всей ладони, ввело его в состояние нестояния: случилась кратковременная потеря, если так можно выразиться, сознания. Он лишился чувств, и последнее, что смог услышать, был тот дикий крик, разрывающий на части старую бумагу динамиков «Ильи Муромца».
16. Белый шум. Развитие эксперимента
Забытье инвестигейтора длилось совсем недолго, минуты две — три. Далее, если верить опыту настоящих медиков — практикующих ментов, человек уже не без сознания, а просто спит. Исходя из таких предпосылок ментами
Шурик, наверно, действительно заснул, пренебрегая отчаянной болью в ладони. Он даже увидел сон, настолько мучительно безотрадный, что выбраться из его плена ему помог только Великанов, спустя десять минут поднявшийся в студию.
Конечно, любой другой охранник, особенно тот, что на приработке «сутки через трое», просто включил бы выбитый контактор и сидел бы дальше, коротая ночь и строя самые смелые планы: с кого бы, да как бы. Но Великанов был в свое время старшим механиком плавсостава, а звание это, как известно, пожизненно. Если отрубило электричество, значит вполне возможно короткое замыкание, следует разобраться перед новым включением. И он, посидев некоторое время, наблюдая, как нервничает перепуганная насмерть кошка, все же решился подняться наверх.
Увидев распростертого на полу очкарика и обнаружив источник неприятного жженного запаха, он с облегчением решил для себя, что угрозы пожара вовсе нет. Великанов направлял луч своего дежурного фонаря по всем углам, но ничего подозрительного более не усмотрел. Шурик лежал без движения, но почему-то не походил на убитого насмерть. Впрочем, старый человек многое повидал на своем веку, поэтому ничему бы не удивился. Торопливо метаться, делая искусственное дыхание, он не собирался. Свет фонаря начал слабеть, охранник взял двухлитровую бутылку газированной водопроводной воды «Бон Аква» и без стеснения вылил ее на голову лежащему без чувств человеку.
Во сне Шурик разговаривал по телефону с женой, но потом, вдруг, решил, что лучше увидеться с ней воочию. Он шел к ее работе, а в окнах первого этажа всех соседствующих зданий по пути мелькали силуэты: кто-то следил за ним, перебегая от одного окна к другому. Министерство, где трудилась Лена, было недалеко, даже можно разглядеть крыльцо между домами, да вот и она сама стоит, машет мужу рукой. Осталось только обогнуть последнее здание, чтобы подойти, но этого сделать не удается. Дом растягивается на целый квартал, и никак не получается его преодолеть. А в окнах колышутся занавески, кто-то мчится из одной комнаты в другую, пытаясь не упустить Шурика из виду. Шурик достает из кармана телефон, чтобы вновь созвониться с женой, но забывает ее номер, бессмысленно смотрит на трубку и не понимает, что делать дальше. Внезапно отдергиваются шторы на ближайшем окне и сгусток тьмы распахивается огромным ртом. «Сука!» — ревет он. — «Сууууукааааа!» Телефон нестерпимо жжет ладонь, а по лицу начинают течь слезы. Он плачет, потому, что осознает, что больше никогда не увидит своей Лены, что он остался совсем один, что больше не будет никаких чувств, только ужасающе гнетущее одиночество. Слез чего-то много, они затекают в рот и нос и даже мешают дышать. Шурик пытается шевелить головой и как-то отфыркаться и приходит в себя.
— А я вот и подумал, что этот твой «Илья Муромец» не сможет работать. В нем за столько лет все конденсаторы, поди, иссохлись, трансформатор, поди, тоже спекся, — говорил Великанов, свет фонаря все тускнел и тускнел. — Ладно, пойду включу свет, что ли. А то фонарь дают, а батарейки самому покупать. Мне лишние траты ни к чему. Сам-то живой?
— Спасибо, живой, — Шурик сел на полу и помотал головой, отряхивая воду. — Как меня шандарахнуло!
— Странно, вообще-то, — проговорил охранник, двигаясь к открытой двери на лестницу. — Стукнуло тебя так, будто не два с половиной ампера в сети, а все тридцать. Может быть такая особенность организма.