Радкі і жыццё

Бечык Варлен

Семінар — гурток людзей, якія ведаюць адзін аднаго, сустракаюцца тут праз кожныя два гады, і іх веда­юць; гэта ўжо амаль кампанія — ёсць свае традыцыі, звычкі, усталяваная танальнасць адносін.

Засілле піва і кавы (здаецца, турэцкая). Вядома ж_у не нам тут пачувацца лепш — у інтэргатэлі («Кіеў») ці ў Добжычы, дзе ўсё «велькапанскае», не на нашых пабытовых узроўнях.

Горы і пагоркі, утульныя каімяніцы пад чарапіцаю, палісаднікі з ружамі, кукурузныя палі, плантацыі хме­лю, маленькі сланечнік.

Чэшская чыннасць,

як добжыцкія герцагскія выгоды,

Леа Метсаар, эстонскі празаік і перакладчык, прыехаў атрымліваць прэмію Недвала. Выступаў па-чэшску («я па-руску гавару дрэнна» — гэта выклікала вясёлы смех, асабліва ў заходніх немцаў).

Манера эстонцаў трымацца сціпла і стрымана, іх прывабная мяккая гаворка.

Ян Козак. «Адам и Ева».

«Я буду твоей, .ты будешь владеть моим телом, пока владеешь душой». «В такие минуты я люблю в ней, об­нимаю в ней саму жизнь. Землю, пламя, солнце, звезды и росу, поле и наш сад — все, что есть красота и полно­та жизни».

Быццам не гаворыш, а спавядаешся. Стан зачараванасці, які ўзнікае ўсё-такі, калі ты зусім адзін, калі ты адчуваеш прыроду і агорнуты ёю, калі ты плывеш у вадзе і ў паветры — і дыхаеш усім, што шэпча, звініць, дыхае, спіць.

Иван Скала. «Не хочу» («Панорама чеш. л-ры» 1983 — 6, с. 3.):

Зачем поток прекрасных слов,

Стихоплетений благовонье?

Прикройте мир от катастроф

Стихотвореньем, как ладонью.

Тым часам мінскія трывогі. Гіне кніга пра Панчанку. Не паспяваю. Неадкладна трэба здаць «Песні змагання» — не паспяваю. Важна зрабіць буклет «Радзіме — радок і жыццё» .— не браўся. Наспявае артыкул у «Дружбе народов» пра Танка — ці змагу?

Заўсёднае адчуванне, калі нейдзе выйдзеш на людзі, — як многа праспаў і як мала зрабіў. Галоўнае — можна было ж зрабіць.

Не чытаць па-чэшску, славацку — абраза ўласнай годнасці.

Словы прарока чэшскага народа — чэха: каб чэшская зямля квітнела дарункамі прыроды.

Думка пра тое, што невядомае, нечаканае, таямнічае, загадкавае павінна быць у мастацтве.

Але не выдумкаю, а — рэальнасцю, якая вакол нас, пры нас, з намі. Некалькі звычайных фота: пустая лаўка, апалы ліст, контуры дрэў. Як зрабіць здымак. У ім могуць быць і смутак, і тайна, і надзея, і жыццёвая радасць.

24. 9.

У «КП» цытуюцца радкі з выдадзенай у Мурманску касеты «Хибины»:

Здравствуй, брат мой во хмелю,

Без действительных и мнимых!

Я за то тебя люблю,

Что не муж и не любимый...

(Р. Маркова)

Брыда.

Инна Кашежева. «Не уходите в сытость, люди...» («Октябрь», 1984, № 4, с. 61):

Не будет музыки без лютни,

Без боли в сердце мертв поэт.

Не уходите в сытость, люди,

Назад пути оттуда нет.

«Мир стареет с нами, но быстрее нас... И никуда не деться от преждевременных потерь, кому-то на роду написано уйти до срока».

Гёте считал смерть самым красивым символом из придуманных людьми.

У «Роздуме ля параднай брамы» Ведзьмака Лысагорскага:

О, колькі лезла іх, бывала,

У наш

мастацкі агарод!

I вельмі часта шанцавала

Лаўцам чыноў і ўзнагарод,

У сцепах гэтай установы (філармоніі)

Саміх сябе не пазнаём.

Тут нават слова роднай мовы

Не адшукаем днём з агнём.

Пра кнігу Айры Уолферта «Банда Тэккера» Д. За­слаўскі піша: «Следует вообще отметить как существен­ный недостаток романа чрезмерную склонность его авто­ра к психологическим экспериментам и изысканиям, в том числе и в области подсознательного, которые меша­ют правильному восприятию изображаемых Уолфертом явлений и снижают художественное достоинство произ­ведения».

Наадварот. Імкненне да псіхалагізму ўзмацняе твор.

Чингиз Айтматов. «Земля и птица вдохновения». «Правда». 18.9.84.

«Такова всякий раз многообъемлющая и многослож­ная суть подлинно великого мастера: он говорит о кам­не, а сказано о горе, он говорит о хуторе, а сказано о планете, он говорит об одном дне, а сказано о целой эпохе».

Янка Брыль:

«Момант чалавечай блізкасці, глыток высокай радасці жыцця».

«Крытык павінен быць другам».

«Два найвышэйшыя званні — пісьменнік і чалавек. Адно мне вельмі хочацца набыць, другое — яшчэ больш — не страціць».

Академик Д. С. Лихачев. «Лики слова» («ЛГ», 25.1.84):

«А если обратиться непосредственно к произведени­ям древнерусской литературы, мы обнаружим в ней такие черты, как глубокая эмоциональная и интеллек­туальная насыщенность, истовая убежденность, стрем-ление в сжатой форме ответить на коренные вопросы бытия, утвердить добро и справедливость. Эти черты перешли потом в творчество великих русских писателей XIX века — Толстого и Достоевского, они продолжают­ся и в советской литературе, вплоть до наших дней».

«Для меня интеллигентность — это повышенная вос­приимчивость к культуре, искусству, деликатность в отношении других людей, принципиальность. И еще: интернационализм. Я убежден, что национальное в его лучших проявлениях сохранится всегда. Но это не иск­лючает подлинного интернационализма, который заклю­чается в отсутствии национальной спеси. Кстати, я дол­жен напомнить, что «интеллигенция» — русское слово! Корень — заимствованный, он есть почти во всех евро­пейских языках, но в нынешнем своем значении — соци­альном, нравственном — слово и понятие «интеллиген­ция» родилось на нашей земле. А теперь, обогащенное новым смыслом, пришло в европейские, и не только европейские, языки».

«...Мы убеждены, что лицеприятие, так называемые отношения и тому подобные чуждые литературные при­меси довели нашу критику до поразительной бесцветно­сти и сделали ее ни в каком случае не полезной и, веро­ятно, очень скучной для читателей».

Пімен Панчанка:

Век прайшоў,

А дзень яшчэ ўсё цягнецца,

У наступны век

Зары вячэрні сцяг нясе.

Кожны дзень упарта я шукаю

Будучыню,

Ды яна ўцякае.

Будучыня,

Пра цябе усе мы

Друкавалі вершы і паэмы,