Радио «Честно»
Шрифт:
На вокзале горели фонари, город вокруг спал. Воздух здесь был совсем не такой, как в Калининграде. Чистый, легкий, свежий, он и нас сделал такими. Мы с Васильчиковой, как два попрыгунчика, бодро поскакали на пляж. С моря дул сильный ветер. Только тьма оставалась на месте, все остальное он двигал, уносил, переворачивал. Луна пряталась за тучами. Мы шли по пляжу на слух. Под ногами скрипел песок, шумела листва в невидимых зарослях, бились о берег волны. В этих звуках мне чудился смысл, словно я прислушивалась к чужому языку. По дороге мы непрерывно шутили, смеялись беззащитно и доверчиво, и мир, кажется, был рад нам. Глубокое переживание – быть принятым во тьме.
Отойдя от городского променада, мы постелили плед на песок и расположились лицом к звучной махине моря. Помимо еды, у Васильчиковой дома нашлась бутылка
Я продолжила ходить в университет. Меня по-прежнему мало что увлекало на лекциях, и вместо, собственно, предметов долгими томительными часами я изучала все оттенки скуки, раздражения и тоски. Занятия, на которых не проверяли посещаемость, я прогуливала. Это странное бессмысленное время все росло и росло, и к сессии превратилось в огромное, жаждущее моей крови чудовище. Я с ужасом ждала его приближения, пока не научилась у однокурсников делать шпоры. Так мне удалось сбежать.
Однако что-то со своей жизнью делать надо было. Иначе какая она моя? Я устроилась курьером в интернет-магазин. Моей обязанностью было доставлять книги. Два-три раза в неделю я набивала ими рюкзак и отправлялась по адресам. Мне нравилось приносить людям книги. Я чувствовала себя дальним родственником аиста. Меня ждали в офисах, квартирах, частных домах. Перед доставкой я звонила и предупреждала клиентов, и все же редко кто готовился к моему появлению. Почти все при встрече тратили время на поиски кошелька или очков, или ручки. В эти короткие минуты я попадала в чужую жизнь: разглядывала интерьеры, слушала. На меня обычно не обращали внимания. Я же волновалась. Постоянных клиентов у меня не было, и я везде появлялась один-единственный раз.
Как-то я позвонила очередному заказчику. Мне ответил очень красивый мужской голос. Я заслушалась и не сразу поняла, что мужчина хочет отменить свой заказ. Мы попрощались. Но я не забыла его. Мне даже приснился сон, в котором этим голосом со мной говорила тьма. Через неделю или две этот мужчина перезвонил мне и пригласил на свидание. Все из-за моего голоса. Он сказал, что не слышал ничего прекраснее.
По моим тогдашним представлениям любовь должна начинаться именно так. С какого-нибудь знака судьбы. Чтобы сразу было понятно, что люди созданы друг для друга. Я подумала, что эти наши голоса – то самое. В моем воображении события развивались очень быстро. Я уже вышла замуж за своего кавалера, и мы вместе отправились в кругосветное путешествие, а первое свидание все не наступало и не наступало. И вот наконец мы встретились. Обладатель пленившего меня голоса оказался на редкость непривлекательным парнем. Очевидно, его голос уже вырос, а сам он еще нет. Прыщавый, сутулый, мелко хихикающий над своими же пошлыми шуточками, он сразу по-хозяйски взял меня под руку и повел в кафе-мороженое. Мне понравилось, что он выбрал кафе-мороженое. Стоял февраль. Это было нескучно. В остальном же парень показался мне слишком самоуверенным.
За окнами кафе шел крупный снег. Мой спутник озвучивал его своим очень красивым голосом. Разглядывая снежинки, я узнала, что он один из лучших студентов на курсе, его уже сейчас приглашают на работу в Европу. Учиться ему оставалось всего год, а потом… Парень замолчал. Он решил, что я его не слушаю. Мне и правда было все равно, кто он. Его голосом со мной разговаривала сама природа: небо, голые стволы деревьев, синий зимний свет. Смотреть на парня я избегала. Больше мы с ним не виделись.
В моей группе была девушка
В один из весенних вечеров, теплых и цветущих, мы всей группой отмечали день рождения Милы. Перед нашим корпусом была большая пустая площадка, вокруг которой стояли скамейки. Это место студенты называли «бомбой». Там Мила нас и собрала. В пластиковых пакетах из магазина лежали водка, вино, пиво, запакованные в целлофан нарезки сыра и колбасы, маринованные огурцы в банках, чипсы, новогодние хлопушки и пипидастр, который был куплен исключительно из-за названия. Все страшно напились. Я очнулась сидящей с бутылкой вина в одной руке и пипидастром – в другой. Вокруг взрывались хлопушки. Звуки разлетались плавно, словно бабочки. Я улыбалась, прислушиваясь. Едва стоящая на ногах Мила вдруг подошла ко мне и призналась в любви. Я, конечно, ответила, что тоже люблю ее, отложила пипидастр и вино и обняла ее. И хорошо бы мне было на этом остановиться, но… Я приехала домой в сильном волнении, сомневалась, решалась, потом набрала ее номер и призналась в любви уже по-настоящему. Мила выслушала меня и повесила трубку.
На следующий день, когда я зашла в аудиторию, меня встретила полная тишина. Мила отвернулась, остальные же, напротив, следили за мной с повышенным интересом. Ни в тот день, ни после мне никто ничего так и не сказал. Ко мне даже не подходили, словно я больна и от меня можно заразиться при приближении. В университете я не плакала, я расплакалась дома. Недели через три эта история стала меркнуть, а потом и вовсе забылась, вытесненная из памяти летней сессией. И только я ее запомнила.
Какое-то время меня просто не было. Я будто вернулась в утробу матери, была невидимой и тихой. А потом я снова родилась. Теперь меня смешила моя прежняя уверенность в том, что я по натуре первооткрыватель. Человека, менее подходящего на эту роль, и придумать нельзя. В качестве первооткрывателя собственной жизни я терпела поражение за поражением.
Лето было жарким, я выходила из дома ближе к вечеру. На детской площадке, где малыши репетируют, сооружая свои будущие дома из песка, меня уже ждали Проглотова и Васильчикова. Обычно мы вместе отправлялись в ночной клуб, расположенный неподалеку. Вход в него для девушек был бесплатным. Мы ничего не покупали в клубе. Цены в нем были слишком высоки для нас. Мы брали вино и сыр в магазине и располагались на скамейке на прилегающей к клубу улице. И только потом шли на вечеринку. Таких, как мы, было много. Мимо то и дело проходили веселые компании с самыми разными напитками. Они занимали скамейки рядом. В тот день, когда уже совсем стемнело, к нам вдруг подошли трое парней. В клуб они не собирались, просто гуляли. Один из них, Леша, пошутил, что три девушки и одна бутылка – это как-то негармонично. Я спросила, какой вариант его устроил бы больше? Вместо ответа он сходил за еще двумя бутылками. Леша мне понравился, и я позвала его в клуб. Однако он отказался. Леша и его друзья ушли, даже не выпив с нами.
Мы благополучно прикончили вторую бутылку, а третью решили разлить нуждающимся. «Вино! Хорошее! Даром!» – крикнула я в ночь. Уже через секунду нас окружили заинтересованные люди. Пластиковые стаканы были не у всех, одному из подбежавших Васильчикова налила вина в ботинок. Помню, как Проглотова вступила в круг света от уличного фонаря и заголосила, что ее сейчас заберут пришельцы. Я нарвала травы и стала подбрасывать ее над Проглотовой. Мне казалось, это так логично. Проглотова засмотрелась на летящие травинки и замолчала. Если бы не Васильчикова, мы бы, наверное, так и не дошли до клуба. Она взяла нас с Проглотовой под руки и уверенно повела за собой. Я ничего не соображала, просто слушала, как над нами шумят деревья и длинный дом по левую сторону дышит провалами открытых подъездов. Проглотова то и дело запрокидывала голову, чтобы полюбоваться звездным небом. А Васильчикова – кремень – все тащила и тащила нас вперед.