Радиант
Шрифт:
Я не остановлюсь, пока не достигну его квартиры.
Через минуту я стою у его двери, полная беспокойства. Из-за того, что я заблуждалась. Из-за того, что это не было приглашением, что я прочитала в его глазах. Из-за того, что он был просто вежливым, со старым «привет, бывшая подружка, хорошо выглядишь» выражением на лице, и ничего больше.
Это то, кем я была? Его бывшей? Это казалось таким неправильным словом, потому что он никогда не был моим парнем на самом деле. Он был моим миром, но не моим парнем. Быстрее, чем я смогу придумать причину, чтобы
Он открывает дверь немедленно, словно ждал, держа руку на дверной ручке.
Мы смотрим друг на друга. На нем надето то же самое, что было в поезде: белая рубашка и брюки цвета хаки, но рубашка расстегнута, открывая вид на его гладкую коричневую грудь. Он оживший Давид Микеланджело. У него есть все, что я помню: темные, слегка смазанные маслом кудри, его прекрасное, почти нежное лицо, шоколадные глаза, которые заставляют меня чувствовать, что я тону, не в состоянии получить достаточно воздуха, когда он смотрит на меня так. Кажется, он рад меня видеть. Как будто он хочет меня. Я задыхаюсь, пытаясь сказать что-то остроумное, потому что он любит, когда я остроумна, но мне не хватает воздуха. Так что я сдаюсь не в силах сказать ни слова, а потом буквально набрасываюсь на него.
Он ловит меня за талию, когда наши тела сталкиваются. Наши губы соединяются. Я хочу прикоснуться к нему сразу во всех местах, чтобы убедиться, что он настоящий, а не плод моего богатого воображения, не воспоминание. Он здесь. Он снова мой. Мой гнев ушел.
– Ты придурок, - шепчу я, когда он позволяет мне вдохнуть воздух.
– Ты разбил мое глупое сердце.
Он проводит пальцем по моей щеке, добирается до уголка рта и поглаживает нижнюю губу, на которой уже чувствуется синяк и припухлость. Я останавливаю его палец, и он улыбается, но его темные глаза серьезны.
– Анжела, - сказал он, словно беспокоился обо мне.
– Ты знаешь, ничего не изменилось. Я не могу дать тебе больше, чем это.
– Я не хочу ничего большего, чем это, - говорю я.
Ложь, и он знает это. Но мне все равно. Я буду играть в эту игру, если это значит, что я смогу видеть его.
– Анжела, - вновь сказал он, и я дрожу от звука своего имени на его губах, словно это волшебное слово или молитва. Я останавливаю его вопросы поцелуем и толкаю дверь, чтобы она закрылась.
Мой первый поцелуй произошел на вечеринке по случаю дня рождения в восьмом классе. Типично, я знаю.
Мы все сидели вокруг на полу в гостиной Авы Питерс. Мы уже прошли через кучу немых попыток весело провести время, например такую, как «левитация» - легкая, как перышко, жесткая, как доска. Суть игры заключалась в том, что один из нас притворялся мертвым (Авa Питерс в данном случае, так как она была именинницей) в то время как остальная часть аудитории поднимает ее только с помощью двух пальцев. Вряд ли умопомрачительно, но это было интересно. Мы также прошли через несколько раундов игры «Правда или действие», которые закончились набором номеров случайных людей и загадывания друг другу таких вещей, как, например, съесть собачий корм или примерить бюстгальтер
– Эй, давайте играть в бутылочку.
Я предполагаю, что это было неизбежно. Гормоны.
Я придумывала причину для оправдания, чтобы пойти домой, потому что тринадцатилетки были банальны, думала я. На самом деле, в этом нет их вины. Я была озадачена, почему меня пригласили сюда в первую очередь.
Aвa Питерс уже тогда была одной из самых популярных девочек в школе. Почему она проявила внезапный интерес ко мне, почему она вручила ярко-розовое приглашение в мои руки после нашего урока английского накануне, я могла только догадываться, но это заставило мое сердце биться быстрее, когда она пригласила меня. Может быть, моя уникальность наконец-то видна, подумал я. Может быть, я, наконец-то, свечусь.
Но затем это обернулось отстойной подростковой вечеринкой.
Я встала. Слова «Мне нужно идти. Мама попросила, чтобы я закрыла сегодня театр» (когда есть сомнения, можно винить свою странную мать) были на кончике моего языка, но когда я услышала – «Эй, давайте поиграем в бутылочку», – то вновь села.
Поцелуи не отстой. Поцелуи могут быть интересными.
Мы садимся в некое подобии круга, и Ава приносит бутылку.
– Кто хочет быть первым?
– спросила она, нервно хихикая, и я вызвалась.
Я взяла запотевшую бутылку от «Кока-колы» между пальцев, положила на пол и придала ей хорошую скорость для вращения. Мы все затаили дыхание, словно бутылка загипнотизировала нас. В тишине мы наблюдали, как она крутится.
– Если остановится на девушке, крути заново, - сказала Ава. Конечно, мы не продумали основные правила заранее, например, где мы будем целоваться? В губы или в щечку? Как долго? На глазах у всех или в одиночку?
Я показала Аве свое лучшее «о-да» выражение лица, которое я практиковала в зеркале у себя в ванной.
– Что, боишься, что у меня плохой запах изо рта?
– спросила я, но она не ответила, потому что бутылка остановилась.
Она не указывала на девушку, она указывала на Кристина Прескотта.
Кристиан Прескотт.
Кристиан Прескотт был, вне всякой конкуренции, самым горячим парнем в школе. Зеленые глаза, с копной волнистых темных волос, которые он всегда убирал от своих зеленых глаз. Убийственная улыбка. Он высокий и худой, но не долговязый и неуклюжий, какими были многие парни в нашем классе. Он был совершенством.
Я бы никогда, даже через миллион лет не догадалась бы, что мой первый поцелуй будет с Кристианом Прескоттом.
Каковы были шансы?
– Хорошо, - я откашлялась и удивилась бы, если бы мое лицо было бы таким же красным, как мне казалось.
Кристиан не выглядел, словно был в восторге от этой ситуации, но он пытался разобраться с этим. Он был хорошим, и помимо этого, горячим. Он вскочил и протянул руку. Я взяла ее, и он мягко потянул меня на ноги.
– Крыльцо?
– предложил он.