Ради тебя

Снежинская Катерина

– Письмо?
– Тильда почему-то медлила, не решаясь взять уже вскрытый конверт.
– Это не могло подождать до утра?

– Да читайте же!
– приказал камердинер.

Тиль, прикусив губу, вынула сложенный лист. Получилось это не сразу, бумага почему-то скользила в пальцах, как намасленная, развернула. Записка оказалась совсем небольшой, всего-то в несколько строк. Крайт прочитала их - и ничего не поняла, вообще ни словечка. Все буквы были знакомы, они даже складывались в привычное, но смысл ускользал, не давался, юлой в голове вертелся.

– Тильда, что

стряслось?
– донеслось издалека, по ту сторону тумана.

Откуда зимней ночью, да ещё в столице туман взялся, Тиль тоже не поняла. Только подумалось смутно: это странно, но тут же исчезло. Вроде бы её пытались удержать, но она вывернулась из чужих рук, кажется, оставив в них шубку. Вроде бы она куда-то шла, всё быстрее и быстрее, а потом и вовсе побежала. Вроде бы очутилась возле ограды, вцепилась одной рукой в чугунные прутья - в другой она так лист и сжимала. Сердце колотилось в горле, грудь огнём горела, как будто Тильда перец вдохнула.

И вот тут, сразу следом за мыслью про перец, под черепом фейерверк взорвался: яркий, слепящий, заставляющий зажмуриться до слёз. И на фоне рассыпающихся искр раскалённым добела железом горели кривовато выведенные строчки: «Я жив. Я возвращаюсь к тебе».

9 глава

Тиль села, растирая мокрое от пота лицо. Несмотря на открытое настежь окно, на прохладный, терпко пахнущий водой воздух, ночная сорочка липла к спине, а спутанные прядки волос к вискам. А ещё подташнивало, под грудиной тянуло, словно на рёбра гирьку подвесили.

Сон был тягостным, не пугающим, но очень неприятным: Тильда спешила и не успевала, знала, что ничего хорошего из этого не выйдет, но даже сообразить не могла, куда опаздывает. Её окликали, а кто говорил тоже не понять. Арьере осознавала, что спит, но проснуться не получалось. Только вроде бы глаза откроет, как дурман назад затягивал, улица, по которой она бежала, становилась реальнее спальни, и кто-то неразличимый вновь начинал бубнить, что, она даже не пытается, мол, надо приложить больше усилий, нужно соответствовать, а если стараться не будет, всем только хуже станет.

В общем, маковое молоко, которое Карт дал, сыграло дурную службу, нервы ничуточки не успокоились, зато воображение вовсю разыгралось.

Тильда накинула пеньюар, хотела было выйти на балкон, но передумала, тихонько открыла дверь в коридор. Дом спокойно коротал ночь, уютно поскрипывая рассыхающимися досками, шурша мышами в стенах. Слуги по стариковской привычке погасили все свечи и лампы, лишь на верхней площадке лестницы горел ночник, да из-под двери библиотеки выглядывали неровные отблески каминного огня.

Тиль на цыпочках прокралась мимо, сошла по лестнице - она-то с детства знала, как и куда ногу поставить, чтобы ступеньки голоса не подали, через кухню вышла в сад. Гулять, понятное дело, Арьере не собиралась, да и ночь - неласковая, нахмурившаяся из-под невесть откуда налетевших туч - к прогулкам не располагала. Хотелось просто посидеть на крыльце, остудить гудящую колоколом голову, послушать тревожное перешёптывание деревьев. Эту игру Тильда давным-давно

придумала, иногда казалось, что в нервном шорохе листвы она даже слова разбирает.

– Госпожа Крайт, - вполне различимо позвал чёрный куст. Арьере тряхнула головой, обеими руками собрала у затылка волосы, откинула их за спину, пытаясь прогнать маковое одурение.
– Госпожа Крайт, здеся я, неужто не слышите?
– настойчиво повторила сирень.

– Слышу, - непонятно зачем ответила Тиль, до боли в глазах всматриваясь в темноту.

– Ой как хорошо-то! А я уж думала и не докличусь. Зову-зову, всё впустую. Погромче-то крикнуть боялась, а ну как старика Джермина разбужу? Он ж поганой метлой погонит. А ещё хуже старуха его. Та меня и вовсе терпеть не может, как увидит, так и начинает...

– Вы кто?
– поинтересовалась Арьере у гнущихся под ветром, отбрасывающих на темноту сада жидкие тени кустов.

– Ну верно ж! Вы меня не знаете!
– нервно хихикнули в ответ.
– Дарка я, Миры дочка.

– А кто такая Мира?

Темнота озадаченно помолчала.

– Так Гулящая Мира, не слыхали?
– неуверенно отозвались, наконец.

– Нет, - снова помотала головой Тильда, пытаясь сообразить: снадобье это всё ещё действует, сон продолжается или реальность такой странной стала? Предчувствие чего-то очень нехорошего, опасного даже, надвинулось, повисло над головой, как бегущие от ветра тучи.
– Простите, мне нужно идти.

– Ну да, понятно, чего уж там?
– грустно ответил бесплотный голос и вроде бы всхлипнул жалостливо.
– Я ж думала так, по-родственному. Но кровь-то чего? Нам своё место ведомо. Вы ступайте, ступайте, госпожа Крайт, да и мы побредём потихоньку.

– Да какая кровь, демоны вас побери!
– взбеленилась Арьере.
– Выйдите на свет, вот сюда, к крыльцу, и объясните всё толком.

Поначалу Тиль померещилось: за кустами на самом деле никого нет, лишь тени. Одна из них и шевельнулась, выросла-вытянулась щупальцем спрута, подползла поближе - Тильда даже попятилась, едва не споткнувшись о ступеньку. Но потом разглядела, что не тень это вовсе, а высокая и худая до безобразия женщина. Неверный свет луны, то и дело занавешивающейся облаками, не давал её толком рассмотреть, высвечивая лишь куски: болезненно отёкшие глаза, сухие губы с болячкой в углу, растёкшуюся синеву под скулой, заскорузлый от грязи передник. Резкий ветер дунул в лицо вонью кислого перегара и давно немытого тела.

– Вы кто?
– тупо повторила Тиль.

– Так сродственница ваша, говорила уж, - подобострастно улыбнулось видение, жутковато сверкнув в темноте единственным клыком.
– Гулящей Миры я дочка.

– Я не знаю никакой Миры!

– Ну так а старика Крайт знавали?
– лицо женщины скукожилось в дикой заискивающе-глумливой гримасе.
– Так то папашка мой. Знамо дело, признавать он нас не признавал, но денежки давал. Вот вам спрос: за что? Видит Небо, кровь не водица, не всю совесть старикан прожил. А как помер, стал быть, так некто и медяка не дал, Джермин вон гонит. А мне дитёнка кормить нечем, подыхаем голодной смертью.