Ради счастья дочери
Шрифт:
– Ты уже могла бы получить степень, – сказал он, благоразумно решив, что лучше обойти минное поле, – если бы занималась чем-то одним…
– Мне это не нужно. – Энни очистила последнюю картофелину, положила нож и вытерла руки полотенцем. – Все окупилось курсами по цветоводству. – В ее голосе прозвучала нотка гордости. – «Цветы от Энни» – это успех, Чейз. У меня уже работает несколько сотрудников, и я думаю о том, чтобы заняться дизайном ландшафтов.
– Замечательно!
– Если честно,
Чейз бросил свой нож, схватил ее за плечи и развернул к себе.
– Ты была лучшей ученицей в классе, черт возьми! Мы ведь все это обсуждали, помнишь? Старались решить, можем ли оба поступить в колледж и пожениться, и поняли, что не в состоянии себе это позволить. – Его лицо исказилось гримасой. – Поэтому поступил я. А ты – нет. Ты устроилась на эту ужасную работу, готовила гамбургеры…
– Сначала я готовила рыбное филе. Потом жареную картошку. Гамбургеры – это был уже шаг вперед.
– Всем, чего мы добились… всем, чего я добился сегодня, я обязан тебе.
– Ты мне ничем не обязан, Чейз. Никогда не был обязан. Ты что, не понимаешь? – Она вздохнула. – Я хотела выйти за тебя замуж намного сильнее, чем поступить в колледж.
– Да, – сказал Чейз осипшим голосом. Его руки скользнули по ее шее и зарылись в волосах, он поднял ее лицо к своему. – Я тоже думал только об этом. Жениться на тебе. Чтобы ты стала моей. Поэтому и поступил как эгоист.
– Нет!
– Да, черт возьми! – Его взгляд блуждал по ее лицу, задержался на губах, прежде чем подняться к глазам. – Я вынудил тебя расстаться с надеждами и мечтами, чтобы осуществить своюмечту.
– Это было важно для тебя. Стать инженером, добиться успеха…
– Моей мечтой была ты. Только ты. И я хотел дать тебе все, чего ты была лишена, когда мы только поженились, потому что ты принесла столько жертв…
– Это были не жертвы. – В глазах Энни стояли слезы. – Я любила тебя, Чейз. И хотела помочь тебе добиться успеха.
– Я так мечтал, чтобы ты гордилась мной.
Они замолчали.
Если бы я только знала, подумала Энни.
Если бы я только понимал, подумал Чейз. Неужели слишком поздно? Можно ли вернуться назад?
Неужели слишком поздно? – задавалась вопросом Энни. Можно ли повернуть время вспять? Они стали совсем другими людьми, она и этот красивый, великолепный мужчина, который когда-то был ее мужем.
И, кроме того, есть Дженет Пендлтон. Женщина, на которой Чейз собирается жениться. Женщина, которую он любит.
Слезы затуманили ее глаза.
Она проглотила комок, стоявший в горле. Чейз так странно смотрит на нее… О, как бы ей хотелось поверить, хоть на мгновение, что он по-прежнему ее любит! Но это не так. В его глазах она видела лишь сожаление о том, что они причинили друг другу столько боли. И сочувствие. Но не любовь. Уже нет.
– Энни. – Его голос был мягким, почти нежным. – Энни, мне так жаль…
– Не надо, – быстро ответила она. Сочувствие – это одно, жалость – совсем другое. Жалость – это последнее, что ей нужно от него. – В конце концов, идея побыть вместе оказалась очень неплохой.
– Да, я согласен.
– Если бы не это, у нас никогда бы не было возможности примириться с прошлым.
– Ты можешь простить меня за то, что я причинил тебе боль?
– Конечно. – У нее не было выбора, и она улыбнулась. – Только и ты прости меня, я ведь тоже не безгрешна. А теперь, когда у каждого из нас своя жизнь… С… с другими людьми…
Огонек надежды в сердце Чейза блеснул и погас. Он увидел, как засияла ее улыбка, как засветились глаза. Смешно, но несколько минут назад он думал, что эта улыбка предназначается ему.
– Нам очень повезло, – мягко сказала она. – Некоторым людям любовь не встречается ни разу, а мы… мы нашли ее дважды.
Чейз смотрел на незнакомку, которая когда-то была его женой. Он хотел бы заключить ее в свои объятия и целовать до тех пор, пока улыбка, предназначавшаяся Милтону Хофману, не исчезнет с ее губ. Хотел вытеснить его из ее мыслей и занять место…
Но в конце концов он поступил разумно.
– Это правда, – согласился он, касаясь рукой ее волос, потому что не мог удержаться. – Нам очень повезло, нам обоим.
Он отвернулся и с отсутствующим видом взял очищенную луковицу. Энни наблюдала за ним, ее сердце колотилось. Она снова почувствовала подступившие к глазам слезы и яростно потерла их тыльной стороной ладони.
– Проклятый лук, – хмыкнула она. – Ты его режешь, а я страдаю. Глупо, правда?
Чейз, погруженный в свои мысли, кивнул:
– Да.
– Итак, – оживленно сказала она, – что у нас на ужин? Пирог с луком и картошкой?
Чейз заставил себя спуститься с небес и вернуться к земным проблемам. Отложив нож, вытер руки полотенцем и открыл дверцу шкафа, который находился над раковиной.
– Вот, – сказал он и, поворачиваясь к Энни, протянул с видом официанта, предлагающего бутылку чудесного вина, маленькую консервную банку.
– Тунец? Да? Это все, что ты нашел в кухне? Не могу поверить, чтобы мистер Танака ел консервы из тунца.