Ради любви
Шрифт:
Роберт снял с головы широкополую шляпу и вытер взмокший от пота лоб тыльной стороной ладони. Потом с наслаждением подставил свою лысеющую голову, под ласковые прикосновения налетевшего с моря ветерка. Боль в душе усилилась. На каком-то этапе его жизни годы начали уходить все быстрее и быстрее. Он очень хорошо почувствовал это, лишь когда познакомился с Эммалиной.
У Роберта болезненно сжалось сердце. Сегодня ей мотался по плантациям с раннего утра, твердо решив следовать заведенному порядку, чтобы к вечеру…
За спиной раздалось знакомое
Роберт едва сдерживал волнение. Он любил Эммалину и знал, что она не отвечает ему взаимностью, но надеялся, что она полюбит ребенка, которого носит. Вчера ночью он держал ее в своих объятиях и чувствовал ее страдание. Но он знал и то, что слишком сильно любит жену, чтобы помешать ей исполнить задуманное. Однако надеялся…
Но настало утро, и ничто не изменилось.
— Все закончилось? — сипло выдавил Роберт.
— Миссус вернуться к доктор. — Что-то такое было в выражении лица негра… что-то вызывающее тревогу.
— Как себя чувствует хозяйка?
— Миссус плохо быть. Джуба сказать масса звать, — затряс головой Лестер.
У Роберта упало сердце.
Он бросился к своей лошади и одним махом, удивившим его самого, взлетел в седло. Странное дело. С самого утра он мучился от жалости к ребенку, которого полюбил сразу, как только узнал о беременности Эммалины. Роберт думал о том, что скорее всего никогда не увидит этого ребенка, которому будет отказано даже в первом вздохе. Но ему ни разу не пришло в голову, что, потеряв ребенка, он может потерять и Эммалину.
Нет… Пожалуйста, Господи, нет…
Снова и снова он молил небеса сохранить жизнь Эммалине и все стегал и стегал хрипящего жеребца, летящего по не паханой земле к дому. Осадив коня на полном скаку возле парадного входа, Роберт, прыгая через ступеньки, взбежал по лестнице и ворвался в дом. Ловя воздух широко открытым ртом, он побежал к спальне, но возле двери в нерешительности остановился. Его вдруг обуял дикий страх. Неимоверным усилием воли Роберт взял себя в руки и, стиснув зубы, осторожно открыл дверь. И замер на месте. Он не увидел ни стоящей возле кровати заплаканной Джубы, ни перешептывающихся в глубине комнаты служанок. Он видел только Эммалину, распростертую на постели. Лицо бескровное, глаза закрыты.
— Эммалина, — трясущимися губами прошептал он.
— Роберт…
Эммалина медленно открыла глаза и попыталась приподнять голову с подушки. Ничего из этого не получилось, и по ее щекам потекли слезы, Он мгновенно оказался рядом с женой и прижался губами к ее мокрой холодной щеке.
— Кто-нибудь, срочно за доктором Фелпсом! — рявкнул Роберт.
— Роберт… нет… не надо…
— Эммалина, любимая моя, тебе очень плохо.
— Нет… — Эммалина взглянула на него своими изумрудными глазами. — Пусть они уйдут, Роберт. Я должна поговорить с тобой. — Увидев, что муж колеблется, она умоляюще добавила: —
Роберт повернулся к рабыням:
— Уходите. Когда будет нужно, я позову. — Взяв в свои ладони ее холодные руки, Роберт с нарастающим отчаянием поцеловал их и тихо спросил:
— Тебе больно, дорогая?
— Нет.
Презирая себя за вранье, Роберт обыденным тоном заметил:
— Джуба сказала, что ты была у врача.
— Да… Была.
— Почему?
— Роберт, — глаза Эммалины наполнились слезами, — я сделала ужасную вещь.
Роберт молчал, пытаясь справиться с пронзившей сердце болью. Бедная Эммалина… Раскаивается, когда уже слишком поздно.
— Что же такое ты сделала, дорогая?
— До сих пор не могу поверить, как я смогла…
— Скажи мне, Эммалина.
— Доктор Кларк — такой ужасный тип! У него грязь под ногтями…
— Эммалина, скажи мне.
— Роберт, ты слишком стар, чтобы заводить ребенка!
— Ребенок…
— Тебе же больше пятидесяти лет!
— Эммалина, пожалуйста…
— Ты вложил столько труда, чтобы у нас был этот дом… это поместье. И нечестно вносить сюда беспорядок и смятение!
Роберт, не в силах вынести тяжесть обрушившегося на него горя, взял Эммалину за подбородок и мягко, но решительно повернул ее лицо к себе. Голосом, исполненным идущей из сердца печали, снова спросил:
— О чем ты пытаешься рассказать мне, Эммалина?
— Я…Я…
— Эммалина, я прошу тебя…
Жена вновь взглянула на него своими бесподобными изумрудными глазами.
— Я не смогла сделать это! — Роберт будто окаменел.
— Не смогла сделать что?
— Я не смогла, не смогла позволить этому грязному типу покончить с нашим ребенком! — Роберт потрясенно отпрянул.
— Роберт, тебе придется вытерпеть все это!
— Вытерпеть все это? — тупо повторил Роберт.
— Смотреть, как я буду раздаваться вширь, и превращаться в уродину, как впереди меня в комнату будет входить мой огромный живот.
Где-то глубоко-глубоко в душе Роберта затеплился огонек надежды.
— Эммалина, да ты никогда не будешь уродиной!
— У меня не будет талии! — поджала губы Эммалина.
— На очень короткое время, родная.
— Мои груди ужасно раздуются!
— По-моему, это не так уж и плохо.
— Младенец будет вопить ночи напролет.
— Но у нас же есть Джуба.
— Все провоняет загаженными пеленками.
— Меня мало волнуют запахи.
— Младенец будет все время просить есть!
— Мы наймем кормилицу. — Эммалина на какое-то время затихла.
— Кормилицу?
— Ну да. Малыш будет в детской, она станет им заниматься, не беспокоя тебя без надобности. — Взгляд Эммалины вдруг стал холодным:
— Мой ребенок будет сосать грудь чужой женщины?
— Эммалина…
— У меня отнимут моего ребенка?
— Дорогая…
— Этого не будет, Роберт! — Лицо Эммалины посветлело. — Мой ребенок будет лежать в колыбельке рядом с нашей кроватью, пока не заснет!
— А как же…