Ради Елены
Шрифт:
Елена присылала матери фотографии собаки, их набралось около десятка: пушистый малыш, свернувшись, спит у нее на коленях, длинноногий щенок копается в подарках на Рождество в доме отца, сухопарый подросток берет барьер. На обороте Елена писала — шесть недель и два дня, четыре месяца и восемь дней, сегодня нам десять месяцев! — словно обожающая мамаша. Интересно, решилась бы Елена на роды, чтобы потом так же баловать ребенка, или предпочла бы аборт? В конце концов, ребенок и собака — вещи разные. Не важно, что подвигло ее на то, чтобы зачать (Глин
Своим появлением на свет дети меняют жизнь до неузнаваемости, и не всегда их преданность столь же слепа, сколь собачья. Дети редко отдают, они только забирают. И только по-настоящему бескорыстный человек будет долго наслаждаться тем, что все соки постепенно иссушаются, а мечты испаряются.
А что взамен? Призрачная надежда, что это прелестное существо, независимая личность, не терпящая контроля над собой, избежит хотя бы части родительских ошибок, не пойдет теми же тупиковыми дорогами, не изведает боли, которую родители вместе пережили и которую причинили друг другу.
Джастин на улице завязывала волосы в пучок. Глин обратила внимание, что ленточка подобрана в тон спортивным штанам и кроссовкам. Наверное, Джастин всегда выходит из дому при полном параде, лениво подумала Глин и усмехнулась. Конечно, можно упрекнуть Джастин, что через два дня после смерти падчерицы она занимается спортом, но уж точно никто не придерется к цвету, который она выбрала для своих спортивных занятий. Более подходящего не подберешь.
Господи, какая лицемерка, подумала Глин и, скривившись, отвернулась от окна.
Джастин вышла из дому молча, стройная, спокойная, преисполненная достоинства, но условия теперь диктует не она. Во время утреннего спора в столовой маска рачительной хозяйки и прекрасной жены профессора испарилась, открылась суть. Сейчас Джастин пойдет на пробежку, чтобы ее потрясающее, обворожительное тело обрело тонус, чтобы от нее струился тонкий аромат пота.
Хотя это не было обычной тренировкой. Пробежка только предлог. Необходимо спрятаться. За завтраком Джастин Уивер разоблачила себя, доли секунды было достаточно, чтобы увидеть, как ее гладенькое как масло личико вдруг застыло от сознания собственной вины, спрятанной под маской. Правда вышла наконец наружу.
Джастин ненавидела Елену. И пока ее нет, Глин найдет доказательство, что благодушие Джастин только видимость, под которой искусно спрятано отчаяние убийцы.
На улице заливалась собака, ее радостный лай был уже еле слышен где-то возле Адамс-роуд. Оба ушли. Не важно, когда вернется Джастин, но она, Глин, использует каждую минуту.
Глин поспешила в спальню бывшего мужа, обставленную изысканной датской мебелью и изящными медными светильниками. Она подошла к длинному низкому комоду и принялась открывать ящики.
— Джорджина Хиггинс-Харт… —
Констебль охранял снаружи закрытую комнату девушки. Он стоял как часовой: ноги на ширине плеч, руки на груди, и то самодовольным осуждением, то неприкрытой насмешкой демонстрировал всю глубину своего недоверия к отделу уголовного розыска Нового Скотленд-Ярда.
— Ключ у вас, констебль? — спросил Линли и взял его с протянутой ладони.
Джорджина была ярой поклонницей Вуди Аллена, стены маленькой комнаты были сплошь покрыты рекламами его фильмов. Оставшееся пространство занимали полки со всякой всячиной: начиная с собрания потрепанных тряпичных кукол и кончая коллекцией вин, Свою скромную библиотеку Джорджина поставила в линеечку на кирпичный камин. Чтобы книги не упали, с одной стороны их поддерживала крохотная пальма.
Оставив констебля снаружи и закрыв за собой дверь, Линли присел на край кровати. Она была застелена розовым пуховым одеялом, на котором посередине был вышит огромный букет желтых пионов. Линли скользил пальцами по вышивке, перебирая в уме подробности обоих убийств.
В общих чертах все совпадает: еще одна участница массового кросса, еще одна девушка, еще одна высокая, гибкая, длинноволосая жертва, которая тоже по утрам, еще затемно, отправляется на пробежку. Все это внешнее сходство. Но если убийства действительно связаны друг с другом, должны быть и другие совпадения.
И они, безусловно, есть. Первым обращает на себя внимание факт, что Джорджина Хиггинс-Харт, как и Елена Уивер, имела отношение к факультету английского языка и литературы. Будучи старшекурсницей, она должна была знать всех профессоров и лекторов, имеющих отношение к выбранной ею специальности, — к изучению шедевров четырнадцатого, пятнадцатого, шестнадцатого веков, как европейских, так и английских. Линли предвидел, какой вывод сделает Хейверс, как только ознакомится с этой информацией: он напрашивается сам.
Но нельзя забывать и о том, что Джорджина Хиггинс-Харт принадлежала к Куинз-Колледжу. Эту ниточку тоже нельзя было отсекать.
Он встал и подошел к небольшой нише в стене, где находился письменный стол, а на стене висели кадры из фильмов «Спящий», «Бананы», «Хватай деньги и беги». Когда Линли читал вступление к работе по «Зимней сказке» Шекспира, открылась дверь и в комнату вошла сержант Хейверс.
— Ну? — спросила она, подойдя поближе.
— Джорджина Хиггинс-Харт. Специализировалась по литературе Возрождения.