Рабы
Шрифт:
4
Темной ночью представители комитета бедноты — Сафар-Гулам, сапожник Самад, Мухаббат, Нор-Мурад, еще несколько недавних бедняков и несколько милиционеров подошли к воротам Бобо-Мурада.
Самад постучал.
Никто не отзывался.
Он постучал снова.
За воротами и во дворе все было тихо.
— Что там? — забеспокоился Сафар-Гулам. — Надо перелезть через стену, а не то он сбежит.
— Верно! — согласился Самад. — Я сейчас поищу
— Не надо. Что нам, не приходилось, что ли, через такие стены прыгать? Ну-ка, подсадите!
Один за другим, помогая друг другу, все тихо перебрались через степу во двор.
Во дворе — ни души. Приемная комната заперта на замок. Хлев и конюшня пусты. Дверь людской открыта.
— Истада и Шадима тоже нет! — сказал Самад, заглянув в темную пустую людскую.
— Бедняги застряли между двух миров! — сказал Сафар-Гулам.
— Когда землю у Бобо-Мурада взяли, работы у них никакой не стало. А после того, как их поймали на базаре, когда они хозяйскую корову норовили продать, они совсем от нас отошли. Продались хозяину, — сказал Самад.
Осмотрев двор и никого не найдя, пошли к женскому дворику. Сафар-Гулам постучал в маленькую резную дверь. Послышались шаги и женский голос:
— Отец? Почему вы так скоро вернулись?
— Мы не отец. Мы сами его ищем! — ответил Сафар-Гулам. — Где бай?
— Не знаю, — ответила женщина.
— Вы же сейчас спрашивали: «Почему так скоро вернулись?» Откуда ж он должен вернуться? Куда он ушел? — строго спросил Сафар-Гулам.
— Два дня назад он поехал в Гиждуван. Сказал, что пробудет там недельку, — ответил голосок за дверью.
— А где твой старший сын?
— Он с отцом уехал.
— Ладно. Тогда, чтоб посторонние мужчины вас не смущали, к вам войдет Мухаббат и осмотрит комнату.
— Пусть войдет.
Войдя в комнату, Мухаббат увидела пылающий очаг.
— Зачем в такую погоду огонь горит?
— Саксаульного угля мало стало, хочу пережечь дрова на уголь.
Но из огня торчали зубья бороны. Жена Бобо-Мурада жгла земледельческие орудия, чтобы они не достались крестьянской бедноте.
— Вы, я вижу, и железные зубья пережигаете на уголь! — показала на костер Мухаббат. — Ладно! Железный уголь получится.
Осмотрев все комнаты, Мухаббат не нашла там никого из мужчин и вышла.
— Мы уходим. Закройте за нами ворота! — крикнул Сафар-Гулам.
Все вышли на улицу.
— Я не верю этой женщине. Как-нибудь Бобо-Мурад пронюхал о нашем решении и готовится бежать, а пока где-то спрятался и жену подучил так отвечать. Ее слова о том, что два дня назад он уехал в Гиждуван, — явная ложь.
— Я его вчера видел в деревне, — подтвердил Нор-Мурад.
— А почему ты это не сказал там, этой
— Постеснялся, как бы ты не сказал, что я не могу себя правильно вести при исполнении заданий комитета. Но тебе я скажу: я и сына его вчера видел.
Юсуф, услышав эти слова, добавил:
— Его сына и я вчера видел. Он мне сказал: «Сейчас ваше время. Делайте, что хотите. Скоро опять все переменится, придет и наше время».
Сафар-Гулам рассердился:
— Почему вы не сообщаете об этих делах в комитет? Надо все делать вовремя.
Мухаббат подзадорила его:
— Надо делать все вовремя, правильно ты сказал. А почему сам прозевал, — Бобо-Мурад успел зарезать двух рабочих быков, продать двух коров, а еще двух коров перехватили уже на базаре, да и то потому, что его работники замешкались. А инвентарь, которого нам так не хватает, его жена сейчас сжигает. Это нас тоже касается: надо все делать вовремя, не упускать времени.
— Верно говоришь! — согласился Сафар-Гулам. — Сейчас надо ухо держать востро, не зевать, не дремать. Этого требует от нас большевистская партия. И сейчас нам никак нельзя упустить Бобо-Мурада.
— А не то к утру он сбежит! — поддакнул Самад.
— Одному надо остаться тут, покараулить, а остальным где-нибудь ждать неподалеку.
— А неподалеку тут Сабир-бобо. Посидим у него, — предложил Самад.
— Ладно, пойдем к нему, а кто останется здесь?
— Я останусь, — сказал Юсуф. — Ведь наши дома рядом. Никто не удивится, если и увидит меня здесь.
Так и решили. Юсуф остался, а остальные вошли в узенький, заросший травой проход, идущий к дому Сабира-бобо.
Вдруг из его дома раздался жалобный женский вскрик.
— Неужели старик бьет свою старуху? — забеспокоился Са фар -Гулам. — Не похоже на старика.
— Э, Мухаббат! Иди скорей прямо на женскую половину. Что там у них?
Но калитка оказалась запертой на цепочку. Опять пришлось перебраться через невысокую ветхую стену двора.
Во дворе темнота не остановила их, — глаза уже свыклись с темнотой, а из дома раздавались вскрики, приглушенные и мучительные, но голос был мужской. Мухаббат кинулась туда.
Едва вскочив в дом, она выбежала, порывисто дыша.
— Скорее! Там несколько человек избивают кого-то. Сафар-Гулам услышал:
— Убили ее, убили! Убивайте и меня! Мне без нее не жить!
И на эти жалобы хриплый голос ответил:
— И тебя убьем. А сперва поглядим, как тебе сейчас сладко, чтоб ты и на том свете эту ночь помнил, раб подлый!
— Скорее туда! — крикнул Сафар-Гулам, выхватывая свой наган.
Мухаббат осталась во дворе, а Сафар-Гулам кинулся впереди всех в комнату.