Работа на стороне
Шрифт:
— А я не хочу оказаться в тюрьме из-за того, что ты не смог пролить бальзам на свою совесть, Гарри.
— А как насчет твоей совести? — выпалил я в ответ, зная взрывной характер Ника и то, что наш разговор ограничен телефонными проводами. Мне, кажется, что Ник тоже не оставил бы девочку в этой части города.
Ник прорычал что-то невнятное, но явно непристойное, затем сказал:
— Ну ладно же, хорошо. Но я не смогу легко пересечь реку, поэтому буду ждать на дальнем конце моста. Всё, что ты должен сделать, перейти с ней мост, оставаясь вне поля зрения. Полицейские патрули в округе будут искать вас. Полчаса. Если тебя нет —
— Дружище, верь мне. Я приду.
Мы, не прощаясь, повесили трубки.
— Ладно, ребенок, — сказал я. — Прекрати брыкаться и давай поговорим.
— Катись в ад, мистер! — крикнула она. — Отпусти меня, а то сломаю тебе ногу!
Я вздрогнул от ее пронзительного голоса и, нервно оглядываясь, отошел от телефона, полунеся, полутаща ее с собой. Последняя вещь, которая мне сейчас нужна — это толпа добропорядочных граждан, бегущих спасать ребенка.
Но улицы были пусты и лишь густая тьма царила меж разбитых уличных фонарей. Кое-где светились окна, но на крик девочки никто не вышел. Здесь как раз тот тип окрестностей, в которых люди живут и дают умереть другим.
Ах, Чикаго. Эти огромные, расплывшиеся американские города — предмет всеобщей любви — разве жизнь в них не прекрасна? Я, наверное, и вправду больной, раз пытаюсь сделать хоть что-то, в отличие от равнодушного большинства.
Эти мысли приносили легкую боль.
— Слушай, я знаю, ты сейчас сердишься, но поверь мне, я делаю то, что будет лучше для тебя.
Она перестала пинаться и свирепо зыркнула на меня.
— Как ты можешь знать, что для меня лучше?
— Я старше тебя. Мудрее.
— Тогда почему ты носишь это пальто?
Я посмотрел на свой просторный черный пылесборник, с тяжелыми, длинными полами, на складки грубой ткани, колеблющиеся вокруг моего тела.
— А что с ним не так?
— Да оно ж прямиком с Эльдорадо! — огрызнулась она. — Кем ты себя воображаешь? Икабодом Крейном или Ковбоем Мальборо? [4]
Я фыркнул.
— Я волшебник.
Она посмотрела на меня скептически, как смотрят дети, получившие горькую отрезвляющую пилюлю, обнаружив, что нет никакого Санта Клауса. Ирония в том, что он есть — но он не может работать в масштабах, которые позволили бы убедить в его существовании всех. Таков современный стиль жизни.
4
Икабод Крейн, Ковбой Мальборо — герои фильмов «Легенда Сонной Лощины»(1980); «Харлей Дэвидсон и Ковбой Мальборо»(1991)
— Ты смеешься надо мной, — сказала она.
— Я ведь сумел найти тебя, не правда ли?
Она поглядела на меня, нахмурившись.
— А как ты меня нашел? Я думала, что в том месте абсолютно надежно.
Я продолжал идти к мосту.
— Так и было бы — в течение десятка-другого минут. А потом на этой свалке появилось бы полным-полно крыс, ищущих какой-нибудь еды.
Девочка слегка позеленела.
— Крыс?
Я кивнул. Возможно, я смогу выиграть расположение малышки, если не отвернется удача.
— Хорошо, что в сумочке у твоей мамы нашлась щетка с твоими волосами. Я собрал с нее несколько волосков.
— Ну, и?
Я вздохнул.
— Ну и я использовал немного тауматургии, которая
— Таума… что?
Вопросы по-любому лучше пинков. И я продолжил отвечать на них. Черт, мне вообще нравится отвечать на вопросы о волшебстве. Профессиональная гордость, наверное.
— Тауматургия — это волшебство ритуалов. Ты рисуешь символы, связанные с реальными людьми, местами и событиями или с представляемыми моделями. Затем вкладываешь немного энергии, заставляя что-либо случиться в меньшем масштабе, чтобы то же самое случилось в масштабе большом…
Она пригнулась как раз в ту секунду, когда я увлекся своей речью, и укусила меня за руку.
Я рявкнул то, что, вероятно, не должен был говорить при ребенке, резко отдергивая руку. Девчонка оказалась на земле и бросилась к мосту, проворная как мартышка. Я встряхнул рукой, рыча про себя, и рванул следом. Она была быстра; косички развевались позади спины, ботинки и гольфы так и мелькали.
Она первой добралась до моста, древнего сооружения с двусторонним движением, перекинувшегося через Чикагскую реку, и бросилась бежать по нему.
— Подожди! — кричал я ей вслед. — Не делай этого!
Она не знала город так, как знал его я.
— Сосунок! — раздался ее веселый голос.
Она продолжала бежать, пока большая, гибкая, волосатая рука не высунулась из-под крышки люка и обхватила сальными пальцами одну из ее лодыжек. Ребенок закричал от внезапного ужаса, падая на асфальт и обдирая кожу на обоих коленках. Кровь ярко темнела на ее белых гольфах в свете немногих работающих фонарей.
Я выдохнул проклятие и побежал к ней по мосту, надрывая легкие. Огромная рука усилила хватку и потянула девочку к люку. Я слышал утробный рычащий смех, доносящийся из темноты в отверстии, которое вело вниз, к подмостным помещениям.
Девочка кричала:
— Что это, что это? Пусть оно отпустит меня!
— Малышка!
Я подбежал к люку, подпрыгнул и ударил пятками обоих тяжелых ботинок по запястью грязной волосатой руки так сильно, как только смог. Из люка раздался рев и пальцы ослабили хватку. Девочка начала крутить ногой и, хотя это стоило ей дорогого оксфордского ботинка и гольфа, она, рыдая, вырвалась на свободу. Я схватил ее в охапку и попятился, стараясь не поворачиваться спиной к люку.
Тролль не должен был вылезти из такого маленького отверстия, как люк, но он это сделал. Сначала появилась грязная рука, затем бугристое плечо, а потом уродливая и отвратительная рожа. Он смотрел на меня и рычал, продолжая вылезать из люка с непринужденной гибкостью до тех пор, пока не встал на середине моста между мной и дальним берегом реки. Он походил на профессионального борца, который пал жертвой заочного курса начинающих пластических хирургов. В одной руке он держал мясницкий топор с костяной ручкой, фута два длиной, весь в подозрительных, темно-коричневых пятнах.
— Гарри Дрезден, — прогрохотал тролль. — Волшебник лишает Гогота законной добычи.
Он со свистом рассек топором воздух справа налево.
Я задрал подбородок и стиснул зубы. Никогда не позволяйте троллю увидеть, что вы боитесь его.
— О чем это ты говоришь, Гогот? Мы оба знаем, что играть со смертными уже нельзя. Так постановлено Неписанным Соглашением.
Лицо тролля исказила отвратительная усмешка.
— Непослушные дети, — сказал он грохочуще. — Непослушные дети всё ещё мои.