Работа для спецов

Тамоников Александр

Пока они разговаривали, вдали послышался шум приближающейся толпы. Феликс вопрошающе посмотрел на Валентина — что бы это значило?

— Потерпи, сейчас сам все увидишь, — вполголоса сообщил командир. Когда толпа, подгоняемая надзирателями, подошла близко, Валентин приказал внешней охране рассредоточиться и приготовиться. Подошедших быстро построили в три шеренги, и вперед вышел Хасан.

Внешняя охрана также выстроилась в шеренгу — напротив рабов. Феликсу досталось место почти рядом с Хасаном, вернее, вплотную с одним из его телохранителей.

— Ти-и-ихо!

Всем молчать и слушать хозяина, — вo всю глотку заорал старший надзиратель.

Хасан махнул рукой, и наступила гробовая тишина.

— Все, кто стоит передо мной, признаете ли вы, что я выше вас?

— Да! — хором, по указке надзирателя прокричала толпа.

— Признаете ли вы, что волею судьбы принадлежите мне душой и телом?

— Да!

— Признаете ли вы, что труд ваш священен, ибо он служит мне, вашему повелителю?

— Да!

— Кто ваш хозяин?

— Хасан!

Распаляясь все больше, Хасан продолжал:

— Кому вы обязаны жизнью?

— Хасану!

— Кто превыше всего?

— Хасан!

Феликс слушал эти бредовые вопросы и заученные однозначные ответы, внимательно разглядывая лица невольников. Он переводил взгляд с лица на лицо, и все они были похожи — в них не было жизни. Пройдя взглядом первую шеренгу, он попытался рассмотреть тех, кого мог увидеть во второй, и вдруг… Да, так и есть — из середины шеренги на него смотрели знакомые глаза. Изменившееся и равнодушное лицо, но глаза, полные жизни, — глаза Крота. Витек, пронеслось в голове, ну, слава богу, ты здесь. Казалось, Феликс сам готов был орать вместе с толпой, он был счастлив вновь увидеть своего верного друга.

Между тем вопли прекратились, и Феликс даже не заметил, как Хасан перешел на философскую тему:

— …И потому все, что вы делаете, вы делаете для себя. Труд превратил обезьяну в человека, и только полноценный труд гарантирует вам жизнь.

Строительство должно вестись еще более интенсивно. Теперь каждому будет установлена норма. Женщины переводятся в разряд поощрительных призов. Только тот, кто выполнит норму, получит право обладать женщиной. Вашу половую анархию я прекращаю — женщин отселить в палатки и привлекать к работам только единой группой под руководством той, кого я назначу старшей.

Тем же, кто будет саботировать строительство, симулировать болезни, ушибы и прочее — я просто не советую этого делать. Лучшее лекарство — кнут, и лечить «больных» будут под моим непосредственным контролем до полного выздоровления. Питание тем, кто выполняет норму, увеличить за счет тех, кто эту норму не выполнит. Любое недовольство будет жестоко караться. Сегодня я никого не наказываю, и это необычно, но у меня хорошее настроение, и я не хочу его портить перед обедом.

И тут произошло то, что резко обострило ситуацию.

Из первой шеренги вдруг выскочил какой-то невольник с куском трубы, невообразимым образом оказавшимся у него в руке, и закричал:

— У-у, крыса ты паскудная! — он бросился в сторону Хасана. Их разделяло чуть больше двадцати метров. Все произошло так

неожиданно, что все замерли. Даже сам Хасан со своей непосредственной охраной как будто оцепенели. А человек приближался. И хотя все происходило в считанные секунды, Феликс молниеносно просчитал ситуацию: бездействие бородачей объяснимо — так случается довольно часто, когда события происходят внезапно и даже бывалые бойцы вдруг превращаются в истуканов. Выходка раба в такой форме была настолько неожиданной, что вызвала у всех настоящий шок. У всех, кроме Феликса. Он уже знал, что делать. Убить Хасана этому бедолаге не удастся, в лучшем случае он нанесет ему небольшое увечье и сделает того более осторожным, а у Феликса, вступи он сейчас в схватку, появляется шанс стать близким Хасану человеком. Шанс, который грех упустить. И он начал действовать.

Феликс рванулся навстречу рабу, нанес короткий удар ногой в область солнечного сплетения и вырубил нападающего.

Его переломившееся тело по инерции пролетело метра два и рухнуло почти у самых ног неподвижного Хасана. По толпе пробежал гул, один из бородачей дал длинную автоматную очередь поверх голов стоящих невольников.

— Лежать, всем лежать! — заорал старший надсмотрщик, бледный как мел. Толпа бросилась на землю, машинально заложив руки за голову, хотя такой команды никто не давал. Бородачи направили стволы своих автоматов в разные стороны, включая и внешнюю охрану.

— Оружие не доставать, стоять смирно, — предупредил Валентин подчиненных.

Хасан подошел к Феликсу, пристально посмотрел ему в глаза и произнес:

— Ты спас мне жизнь. Никогда этого не забуду. — И, не обращая никакого внимания на лежащего человека, лежащую толпу, стоящих по стойке «смирно» охранников, резко повернулся и пошел в сторону аула. За ним бросились двое его бородачей-родственников, третий обратился к старшему надсмотрщику и, указав на лежащего, ломаным русским языком приказал:

— Этого лычно пиритащишь в погреб!

Надсмотрщик быстро закивал головой:

— Все сделаю, все, как прикажете!

Толпа продолжала лежать на земле, Валентин после ухода Хасана принял командование на себя:

— Всем встать и бегом в казармы! Всех закрыть. Тебе, — обратился он к старшему охраннику, — выполнять приказ, охране за мной — бегом марш!..

Когда было далеко за полночь, в комнату охраны ввалился сильно пьяный Валентин. Своим шумным появлением он сразу разбудил Феликса.

Пройдя нетвердой походкой через всю комнату, начальник упал на стул, и только близость подоконника спасла его от того, чтобы не свалиться вместе со стулом.

Он молча смотрел на Феликса мутными глазами.

— Тебе что, делать нечего, Валентин? Шарахаешься по ночам, ни себе, ни людям не даешь отдохнуть.

— Ты почему не добил того парня, почему оставил в живых? Отвечай, когда спрашиваю, — процедил Валентин.

— Я не понимаю тебя, если ты хочешь нормально поговорить, то говори яснее, а если и дальше будешь «наезжать», то лучше проспись, а потом поговорим.